Прелесть. – И. М. Концевич

И. М. Концевич

Из книги “Стяжание Духа Святаго в путях Древней Руси”

… Мистическое восприятие сверхъестественного мира также заключает в себе возможность соприкосновения и с силами зла. Человек, не очищенный покаянием, духовное зрение коего не просветлено безстрастием, не может обладать “даром различения духов” и, если при этом он имеет еще медиумические склонности, то легко может придти в состояние самообольщения или “прелести”. Единственный правильный путь к созерцанию – это путь христианской аскетики.

Прелесть

Главная опасность при прохождении аскетического подвига заключается в возможности подвергнуться самообольщению (прельщенности) или прелести.

“Все виды прелести, – говорит еп. Игнатий, – которым подвергается подвижник молитвы, возникают из того, что в основание молитвы не положено ПОКАЯНИЕ, что покаяние не сделалось душою и ЦЕЛЬЮ МОЛИТВЫ. Всякий усиливающийся взойти на брак Сына Божия не в чистых и светлых брачных одеждах [1], устраиваемых покаянием, а прямо в рубище, в состоянии самообольщения и греховности, извергается вон, во тьму кромешную: в бесовскую прелесть” [2].

Святитель Игнатий (Брянчанинов). Икона

Смирение всегда сопутствует святости. Святость немыслима без него. Проф. арх. Киприан говорит: “Смирение, с которым преп. Симеон Новый Богослов сознает свое несовершенство, сокрушенно кается в своих прошлых грехах и падениях, служит ручательством того, что его мистический опыт совершенно свободен от элемента прелести и духовной гордости. В аскетической литературе безчисленны предостережения новоначальным инокам не поддаться ложным видениям, не прельститься, не принять ангела тьмы за Ангела Света. Также находим у преп. Симеона предупреждение не верить всевозможным стукам, голосам, страхованиям, видениям чувственного света, благовонным запахам и т. д., посещающим подвижника на молитве… Наряду со смирением, мистик ограждается от опасности отпадения в какую бы то ни было лжемистику таинственной связью с Церковью” [3].

Все разновидности самообольщения или прелести разделяются на два вида и происходят, во-первых, от неправильного действия ума и, во-вторых, от неправильного действия сердца (чувства). “Исполнены безрассудной гордости желание и стремление видеть духовные видения умом неочищенным от страстей, необновленным и невоссозданным десницею Св. Духа, исполнены такой же гордости и безрассудства желание и стремление сердца насладиться святыми и божественными ощущениями, когда оно для них еще вовсе неспособно” [4].

Первый род прелести, благодаря разгоряченности ума и воображения, часто заканчивается сумасшествием и самоубийством; второй, называемый “мнением”, хотя и реже заканчивается так трагично, потому что мнение, хотя и приводит ум в ужаснейшее заблуждение, но не ввергает его в исступление, как в первом случае, но тем не менее оно так же пагубно: подвижник, стремящийся возбудить в сердце любовь к Богу, пренебрегши покаянием, усиливается ощутить наслаждение, восторг и в результате достигает как раз обратного: “вступает в общение с сатаною и заражается ненавистью к Св. Духу”. “Мнение” в разных степенях весьма распространено всюду: “Всякий не имеющий сокрушенного духа, признающий за собой какие бы то ни было достоинства и заслуги, всякий, не держащийся неуклонно учения Православной Церкви, но о каком-либо предании размышляющий произвольно по своему усмотрению, или учению инославному, находится в этой прелести. Степенью уклонения и упорства в уклонении определяется степень прелести”… [5]. В состоянии падения из всех ощущений одно только “может быть употреблено в невидимом Богослужении: печаль о грехах, о греховности, о падении, о гибели своей, называемая плачем, покаянием, сокрушением духа”… “Жертва Богу дух сокрушен: сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит” (Пс. 50, 19) [6]. Приведем характерный случай прелести от разгорячения ума и воображения, со слов еп. Игнатия (Брянчанинова). Его посетил афонский монах, говоря ему: “Отец, помолись обо мне, я много сплю, много ем”. Когда он говорил это, еп. Игнатий ощутил от него исходящий жар. Для того, чтобы выяснить духовное состояние афонца, еп. Игнатий попросил монаха научить его молитве. “О, ужас!” Этот монах начал ему преподавать “способ восторженной, мечтательной молитвы”. В дальнейшем выяснилось, что афонец вовсе незнаком с учением Св. Отцов о молитве. “В течение беседы говорю ему, – рассказывает далее еп. Игнатий: – Смотри, старец, будешь жить в Петербурге, никак не квартируй в верхнем этаже, квартируй непременно в нижнем”. “Отчего так?” – возразил афонец. “Оттого, – отвечал я, – что если вздумается ангелам, внезапно восхитив тебя, перенести из Петербурга на Афон, и они понесут из верхнего этажа, да уронят, то убьешься до смерти, если ж понесут из нижнего и уронят, то только ушибешься”. “Представь себе, – отвечал афонец, – сколько раз, когда я стоял на молитве, приходила мне живая мысль, что ангелы восхитят меня, и поставят на Афон”. Оказалось, что иеросхимонах носит вериги, почти не спит, мало вкушает пищи, и чувствует в теле такой жар, что зимой не нуждается в теплой одежде. К концу беседы пришло мне на ум поступить следующим образом: я стал просить афонца, чтобы он, как постник и подвижник, испытал над собою способ, преподанный Святыми Отцами, заключающийся в том, чтоб ум во время молитвы был чужд всякого мечтания, погружался весь во внимание словам молитвы, заключался и вмещался, по выражению святого Иоанна Лествичника (Слово 28, гл. 17) в словах молитвы, причем сердце обыкновенно сочувствует уму душеспасительным чувством печали о грехах, как сказал преп. Марк Подвижник: “Ум неразвлеченно молящийся утесняет сердце: “Сердце же сокрушенно и смиренно Бог не уничижит” (Гл. 34. Доброт. Ч. I-ая). “Когда же ты испытаешь над собою, – сказал я афонцу, – то и мне сообщи о плоде опыта, потому что самому мне предпринять такой опыт неудобно по развлеченной жизни, мною проводимой”. Афонец согласился. Через несколько дней приходит он ко мне и говорит: “Что ты со мной сделал!” – “А что?” – “Да как я попробовал помолиться со вниманием, заключая ум в слова молитвы, то все мои видения пропали, и я уж не могу возвратиться к ним”. Далее в беседе с афонцем я не увидел той дерзости и самонадеянности, которые были заметны в нем при первом свидании и которые обыкновенно замечаются в людях, находящихся в самообольщении, мнящих о себе, что они святы или находятся в духовном преуспеянии. Афонец изъявил желание услышать мой убогий совет. Когда я посоветовал ему не отличаться наружностью от других, потому что это ведет к высокоумию, то он снял с себя вериги и отдал их мне. Чрез месяц он был у меня и сказал, что жар в теле его прекратился, что он уже нуждается в теплой одежде, и гораздо больше спит. При этом он сказал, что на Афонской горе многие и из пользующихся славою святости употребляют тот способ молитвы, который был употреблен им, научают ему и других” [7].

Примечания:

[1] В древности царь посылал особую парадную одежду приглашенному на его пир. В притче Спасителя брачная одежда символизирует благодать Св. Духа, посылаемая Богом подвижнику.

[2] Брянчанинов Игнатий, еп. СПб. Т. I, стр. 135.

[3] Киприан [Керн], арх. Дух. предки Гр. Паламы. // Бог. Мысль. 1942, стр. 113.

[4] Брянчанинов Игнатий, еп. СПб. Т. I, стр. 144.

[5] Ibid. стр. 148.

[6] Брянчанинов Игнатий, еп. СПб. Т. I, стр. 145.

[7] Брянчанинов Игнатий, еп. Т. I. СПб. 1865, стр. 140-142.

Об ангелах Падшие ангелы Из “Отечника” святителя Игнатия (Брянчанинова) Слово о смерти Слово о чувственном и о духовном видении духов Слово об Ангелах Иерархичность духовного мира и место в нем монашества Ложные Ангелы О живописи церковной Можно ли спастись вне Церкви? Воздушная блокада, или где живут демоны Предостережение святителя Игнатия от опасностей на пути спасения

О соединении с ближними в загробной жизни. Протоиерей Родион Путятин

Протоиерей Родион Путятин

О соединении с ближними в загробной жизни

Так и вы теперь имеете печаль; но Я увижу вас опять, и возрадуется сердце ваше, и радости вашей никто не отнимет у вас (Ин. 16, 22).

Когда мы разлучаемся с близкими нашему сердцу, то нам отраднее, утешительнее бывает в это время, если мы знаем, если уверены, что мы скоро или по крайней мере рано ли, поздно ли опять увидимся, опять будем вместе с ними. Надежда несомненного свидания облегчает тягость тяжкой и долгой разлуки.

Можем ли, слушатели, мы утешаться подобной надеждой при прощании с умершими нашими? Можем ли надеяться, что когда-нибудь увидимся по смерти со всеми нашими родными и близкими нашему сердцу?

Бог это не открыл нам, в Священном Писании нигде не говорится, что увидимся. Но Бог, может быть, потому не открыл этого, что и без Его особого Откровения мы сами это можем знать, сами можем догадываться, что увидимся.

Бог открывает только то, чего мы сами собой, без Его Откровения, узнать не можем. В самом деле, если мы бессмертны, то после смерти будем жить; а если будем жить, то будем жить с кем-нибудь; а если будем жить с кем-нибудь, то с кем же? Ужели с чужими и с чуждыми нам? Ужели с дальними и неизвестными нам? Этого быть не может, это ни для чего не нужно.

Да, если мы, как существа бессмертные, по смерти будем жить, то, всего естественнее, будем жить вместе со своими, с родными, с близкими нам по душе, по мыслям, по чувствованиям. А ты ведь, слушатель, веруешь, что по смерти будешь жить? Не сомневайся же верить и тому, что увидишься там с твоими родными и со всеми близкими тебе.

Слово Божие ничему нас так не учит, как взаимной любви, и любви самой тесной, искренней, сердечной, можно сказать, вечной любви учит нас. Оно непрестанно говорит нам: друг друга любите, друг для друга живите, друг другу помогайте, друг друга утешайте, друг для друга будьте всем. Ужели же, уча нас здесь любить друг друга, Бог будет по смерти отучать нас от этой любви? Ужели же, соединяя нас здесь узами родства или дружбы, сближая нас мыслями, желаниями, Бог будет по смерти разлучать, отделять друг от друга, разрывать всякие наши узы? Да, это неестественно, это вовсе не свойственно нашему Богу, Который есть любовь беспредельная.

Да, кого мы здесь, на земле, любим, с кем мы здесь делим радости, с теми и там будем радоваться. Родные тогда еще роднее будут нам, близкие сердцу будут еще ближе, любовь наша взаимная будет еще крепче.

А зная эту истину, с каким усердием, с какой готовностью мы должны поминать наших умерших! Мы по смерти увидимся с ними, нас они по смерти встретят там, и потому – с какой благодарностью напомнят нам о наших молитвах, которые мы за них воссылаем, о наших пожертвованиях, которые мы для них делаем, о наших милостынях, которые мы ради них подаем, о наших слезах, которые мы о их спасении проливаем!

Да, слушатель-христианин, если ты поминаешь умерших, то они не только воспользуются твоим поминовением, но в свое время лично возблагодарят тебя и вечно будут благодарны за твое временное здесь поминовение, потому что – кто знает? – может быть, твое временное поминовение избавит их от вечных мучений.

Итак, будем утешаться при воспоминании о умерших наших, что опять увидимся с ними со всеми; увидимся по смерти и возрадуемся, и вечно вместе с ними неразлучно радоваться там будем. Аминь.

Источник: Православие и современность. Электронная библиотека

Бессмертие души Посмертная участь человека. О “мытарствах” Жизнь после смерти Слова в дни поминовения усопших Молитвы за усопших

Жизнь после смерти. – Протоиерей Василий Зеньковский

Из книги “Апологетика”

Дохристианские учения. Анализ аргументации Платона. Учение Православной Церкви. Можно ли вступить в общение с усопшими? Данные христианской антропологии о жизни после смерти.

Дохристианские учения

Наша душа теснейшим образом связана с телесной жизнью, и когда человек умирает, когда тело его разрушается, — что происходит в жизни души? Живет ли душа и после смерти тела или она тоже разрушается? Вопрос этот стоит перед всеми нами, так как все мы подчинены закону смерти; особенно тяжело нам, когда умирает близкий человек — неужели со смертью тела умирает и его душа?

Прежде всего, обратим внимание на то, что надо различать в человеке три стороны: тело, душу (жизнь которой примыкает к жизни тела) и духовное начало (которое связывает человека с вечностью). Духовное начало, связывающее нас с вечностью, тем самым как будто обеспечено в том, что его не уничтожает смерть, но живет ли душа, как таковая, после смерти? Но вспомним, что душевная жизнь, хотя и зависит от тела (через восприятия света, звуков и через другие “ощущения”), но связана и с духовным началом; душа стоит как бы между чисто телесной и чисто духовной жизнью. Если разрушение тела отнимает от души основу ее жизни (нет мозга, нервной системы, через которые душа получает материал для жизни), то, с другой стороны, душу нельзя оторвать и от духовной стороны в человеке. Эта связь душевных и духовных процессов уже на заре человечества вела к признанию, что после смерти человек продолжает существовать, становясь чисто духовным существом. Это воззрение, едва ли не самое раннее в человечестве, носит название анимизма; оно утверждает, что человек, лишившись тела, продолжает жить чисто духовно (человек “становится духом”). Но что это за жизнь — на это анимизм не давал никакого ответа; он только признавал разнородность тела и духа. Из этого стал развиваться постепенно острый дуализм, выдвигавший учение, что тело мешает нашему духу, который находится в теле, как бы в “тюрьме”. Смерть стала пониматься как освобождение души, которая признается здесь всецело духовным существом. Высшее развитие этого понимания человека находим мы у Платона: по Платону, душа существовала в своем чисто духовном (вне-телесном) бытии еще до рождения. Рождение стало пониматься как падение, а смерть как возвращение к истинной жизни.

Платон развил целый ряд аргументов в защиту того, что душа, будучи независимой от тела, живет после смерти. Самое главное у Платона “доказательство” состоит в указании, что душа приобщается в своей мысли к вечному бытию (к “идеям”, которые, по Платону, не зависят ни от пространства, ни от времени), — и это является залогом жизни души после смерти. Возможность для души восходить мыслью к идеям означает ее свободу от внешнего мира; значит, смерть тела, парализующая нашу связь с телом, не может иметь влияния на те стороны души, которые не связаны с телом.

Анализ аргументации Платона

Не входя в подробный анализ учения Платона, мы можем сказать, что только что приведенное рассуждение Платона сохраняет свою силу и для нас. Душа, конечно, связана с телом, и со смертью тела, с разрушением мозга и нервной системы, душа уже не имеет этих проводников в душу внешних материалов, какими она обладала при жизни тела. Но в человеке все, что входит в душу через тело, связывается с его высшими духовными силами (мышление, совесть и т. д.). Живая человеческая личность неделима и цельна; поэтому с разрушением тела связь души и духовной стороны остается. От души, во всем связанной с духовным началом в человеке, ничего нельзя отделить (как можно отнять, например, от тела часть его, — напр., руку, — не прекращая жизни тела). “Душа не яблоко, — хорошо говорит в одном месте Тургенев, — ее пополам не разрежешь”. Эта внутренняя цельность души как раз и определяется тем, что в человеке есть духовные функции, которые преображают, связывают, укрепляют содержание души. Ощущения и образы, становясь материалом мысли, уже неотделимы от мысли; обиды, радости, все наши чувства, вызывая к жизни моральные, эстетические, религиозные переживания, входят в состав цельного существа человеческого. Человек живет цельной жизнью лишь благодаря этой постоянной и неустанной духовной переработке того материала, который рождается в душе от тела. Личность человека, живя в глубокой связи с миром (через свое тело), живет одновременно (хотя бы и не сознавая этого до конца) и в другом мире, входит в мир вечности уже здесь, на земле. Заметим тут, что, как уже было указано в первой части в главах о человеке, духовные функции в человеке непроизводны, т. е. они не есть продукт низших психических процессов. Они не выводимы из них, — и только христианское учение о том, что Христос “просвещает всякого человека, грядущего в мир” (Иоанн 1: 9), объясняет эту наличность духовных движений в человеке. Личность человека не есть простая сумма психических движений — она обладает таким источником цельности, единства, который не может замолкнуть с разрушением тела. Христова сила, созидающая нашу личность, и есть причина того, что человек может жить после разрушения тела.

По существу это близко к аргументам Платона, — но они восполняются для христиан учением об образе Божием в человеке, о свете Христовом, “просвещающем всякого человека, грядущего в мир”. Мы, христиане, говорим собственно не о бессмертии души, а о бессмертии личности — и наша вера в воскресение есть вера в воскресение полноты жизни в человеке. Но не можем тут же не указать на блуждания протестантских мыслителей, которые, боясь впасть в античный дуализм, отвергают жизнь духа, независимого от тела, отвергают посмертное существование личности. Так как протестантское учение исходит из того, что образ Божий потерян людьми (вследствие первородного греха), то им остается либо признавать жизнь духа в стиле Платоновского дуализма, либо учить, что душа после смерти тоже не живет. Один из выдающихся современных протестантских мыслителей R. Mehl пишет так: “Когда Господь воскресит мертвых, Он не найдет ничего, что было бы основой их новой жизни“. Неудивительно, что по R. Mehl, воскресение “есть по существу новое творение” [1]. Это отвержение жизни души после смерти, помимо учения о потере образа Божия, определяется также борьбой протестантизма против католического учения о “чистилище” [2]. Исходя из подлинно христианского учения о жизни души после смерти, католичество развило очень рано учение о том, что после смерти душа должна пройти “чистилище” (находящееся между адом и раем), чтобы освободиться от грехов, которые накопились во время жизни. Иными словами, душа уходит в иной мир со всем тем, что она накопила в течение жизни (и доброго и злого); к этому подлинному христианскому учению католичество добавило учение о “чистилище”.

Учение Православной Церкви

Православная Церковь не знает учения о “чистилище”, но твердо учит, что душа живет после смерти. В чине погребения мы находим обильный материал об этом. В одной из молитв Церковь молится: “Душу раба Твоего, Спасе, упокой, сохраняя ю во блаженной жизни, яже у Тебе, Человеколюбче”. Церковь молится, чтобы Господь простил “всякое согрешение”, содеянное усопшим, “словом или делом или помышлением” и “упокоил душу в месте светле, в месте злачне, в месте покойне”. Церковь просит для усопшего “милости Божией, Царства Небесного и оставления грехов”.

Успение Пресвятой Богородицы. Русская икона новгородской школы. Около 1380. Фрагмент

Постоянные моления об усопших, о даровании им “покоя, тишины” как бы намекают на возможность “мытарств” — тяжести и терзаний душ, уносящих в иной мир неискупленные грехи. Из этого ясна необходимость постоянных молитв и особых служб (“панихид”) об усопших. Все это проникнуто чувством полной реальности загробной жизни. Со своими молитвами об усопших Церковь обращается не только к Богу, к Божьей Матери (живя верой, что “во Успении Она мира не оставила” — тропарь на Успение), но и к святым, т. е. усопшим праведникам. Прославляя святых и молясь им, верующие получают постоянно отзвук на свои молитвы, — и таким образом между миром живых и миром усопших (в данном случае “прославленных”, т. е. признанных Церковью святыми на основании многочисленных явлений помощи со стороны призываемых святых) есть непрерывная связь. Святые часто помогают людям даже тогда, когда они к ним не обращаются, и это значит, что они, будучи в ином мире, связаны все же с нами. Но то, что “явлено” и бесспорно в отношении святых, должно быть логически распространено на всех усопших людей. Если жизнь засвидетельствована для святых, то очевидно это связано с тем, что жизнь души вообще не прекращается после смерти, — а значит, это относится ко всем усопшим.

Данте в своей “Божественной Комедии” очень ярко развил представления о будущей жизни, как они сложились в католичестве.

Эта вера Церкви не ограничивается признанием жизни усопших, но восполняется “благой вестью” о том, что Христос воскрес. Воскресение Христово свидетельствует нам о том, что и мы все воскреснем, когда Господь придет на землю вновь “в силе и славе”, когда будет Он судить и “воздаст коемуждо по делам его”.

Лествица, возводящая на небо. Символическое изображение пути духовного восхождения к Богу в виде лествицы (лестницы)

Можно ли вступить в общение с усопшими?

Главная мука людей, когда жизнь человеческая прерывается смертью, состоит в разлуке. Когда умирает у нас кто-нибудь близкий, а мы продолжаем жить, то этот уход близких в “иной” мир, помимо печали о разлуке, мучителен еще тем, что мы не имеем общения с теми, кто ушел от нас. Наша мысль бьется до изнеможения над вопросами: где они? как они живут? как войти в общение с ними? Как раз живая вера в реальность жизни усопших и усиливает потребность общения с ними, — и люди ищут всяческих способов добиться этого общения. В Ветхом Завете рассказывается (1 Царств, гл. 28), как царь Саул обратился к Аэндорской “волшебнице” с просьбой вызвать “тень” пророка Самуила, что та и исполнила. В наше время не найти таких волшебниц, но зато за последние полтора века очень развились “спиритические сеансы”, где присутствие особо чувствительного человека (так наз. “медиума”) будто бы дает возможность войти в общение с усопшими. В этих сообщениях о спиритических сеансах постоянно чувствуется самовнушение, самообман, а то и чистый обман. Впрочем, совершенно отрицать участие запредельного мира в этих сеансах едва ли возможно. Особенно сильное впечатление оставляет так наз. “автоматическое письмо”, когда медиум (в состоянии “транса”) пишет о таких вещах, о которых никто кроме усопших лиц (к которым обращаются в сеансах) знать не мог. Более чем вероятно, что в таких случаях мы имеем дело вовсе не с потусторонними существами, а с неведомыми пока проявлениями подсознательной сферы в людях (в медиуме). Так или иначе, для христианина недопустимы никакие попытки общения с усопшими, кроме молитвы. Мы не знаем, как живут души после смерти; как же мы можем входить в их мир?

Данные христианской антропологии о жизни после смерти

Но христианское учение о человеке дает все же нам достаточные данные для утверждения, что после смерти души живут. Помимо того, что дают нам богослужебные тексты, о которых мы упоминали выше, христианство определенно учит о том, что дух человеческий связан с самого начала жизни со Христом (как это удостоверяет приведенный уже текст из Евангелия от Иоанна о том, что Христос “просвещает всякого человека, грядущего в мир”, т. е. еще до рождения его). Образ Божий в человеке является проводником этой никогда не прекращающейся связи с Богом; как же может перестать жить то в человеке, что связывает его с Богом?

Прибавим к этому несколько соображений из психологии о том, что нет никаких оснований думать, что со смертью тела жизнь духа совершенно замирает.

Прежде всего подчеркнем сверхвременную природу нашего “я”. Лучше и глубже других раскрывал это русский философ Л. М. Лопатин [3], указавший на то, что само “сознание времени” возможно в нас лишь потому, что наше “я”, имеющее это сознание времени, стоит над временем. Чтобы “сознавать время”, надо быть вне его потока; так как сознание времени всегда нам присуще, то это с полной очевидностью вскрывает сверхвременную природу нашего “я”. А это значит, что бытие нашего “я” само не подчинено времени; сверхвременная природа нашего “я”, не уводя нас от порядка времени, являет нам независимость “я” от времени. Поэтому смерть не может затушить в нас этот свет. Конечно, после смерти невозможно “мозговое сознание”, т. е. сознание, опосредственное мозгом и слагающееся из зрительных, звуковых, мускульных ощущений. Но современные анализы достаточно ясно выявили тот факт, что наше “я” не возникает из накопления ощущений, но что, наоборот, сами ощущения получают свой психический смысл от наличности внутреннего света в душе.

Еще более существенным для уяснения жизни души после смерти является факт нравственного переворота, нередко переживаемый людьми. Тот же Лопатин с удивительной глубиной показал, что нравственные перевороты в людях, освобождающие их дух от влияния нажитых (дурных большей частью) привычек, свидетельствуют о такой самостоятельности духовного начала, которое не может исчезнуть, когда потухает “мозговое сознание”.

Но у лиц, недостаточно знакомых с психологией, может возникнуть вопрос: можно ли отделять “дух” от “души”, духовные процессы от душевных? Отделять их и не нужно; нам приходилось уже упоминать, что духовная сторона в человеке пронизывает всю психическую и психофизическую жизнь человека. Поэтому чисто психические явления, связанные в нас с телесной жизнью, вступают в процессе жизни в такую тесную связь с духовной сферой, что через это и вся душевная жизнь связывается с вечностью. Мы, уходя в другой мир, действительно уносим с собой и добрые, и злые наши дела; наши страсти, наши внутренние движения закрепляются через связь с духовной сферой.

Конечно, “представить” себе жизнь души вне тела мы не можем — и в этом вся трудность признания реальности загробной жизни: дело в том, что все, что мы “представляем”, связано всегда с телесным обликом. Но мы принадлежим и к духовному миру, т. е. наша жизнь не всецело определяется нашей телесностью.

Таким образом, уже здесь мы живем в вечности — вечности светлой (Бог) или вечности темной (диавол) — и смерть не есть и не может быть полным уничтожением всего человека. Душа усопших живет, хотя нам не дано проникать в то, какова эта жизнь.

Примечания:

[1] K. Mehl. Le vieillis Benient et la mort.

[2] Это учение о чистилище, впервые выдвинутое папой Григорием VII, было развито Фомой Аквинатом и закреплено на Тридентском Соборе.

[3] См. подробности о нем в моей книге по истории русской философии (том II).

Об ангелах Ангельский мир Ангелология Об именах Ангелов Зло в мире Можно ли спастись вне Церкви? Воздушная блокада, или где живут демоны Учение о переселении душ (религиозно-исторический очерк) Слова в дни поминовения усопших Молитвы за усопших

Слово в мясопустную родительскую субботу. Архимандрит Кирилл (Павлов)

Слова в дни поминовения усопших

Оглавление

Дорогие во Христе братия и сестры, совершая сегодня поминовение усопших, приходится удивляться премудрости и любвеобильности Церкви Христовой, которая простирает свою заботу о спасении не только на живых, но и на умерших наших братий. Дорогие братия и сестры, мы с вами веруем, что человек после своей смерти бесследно не исчезает, так как имеет бессмертную душу, которая никогда не умирает. И то, что мы видим умирающим, есть видимое, грубое тело, которое есть прах, потому что от земли взято и опять возвращается в землю. Но та невидимая духовная сила, что есть в человеке, называемая душой, не умирает никогда. А поэтому после своей смерти человек продолжает жить, только в другом мире, но с теми же духовными ощущениями и чувствами, с какими он жил в теле, находясь на земле.

«Лоно Авраамово». На коленях праотца Авраама изображены души праведных в виде детей

Бог не есть Бог мертвых, но живых, ибо у Него все живы (Лк. 20: 38), – говорит Спаситель. Имея веру в эту Божественную истину, мы с вами поэтому и призываемся сегодня сообща помолиться за своих усопших, зная, что они слышат нас и, может быть, ждут нашей помощи, потому что неодинакова их участь за гробом.

Однажды преподобный Макарий, ходя по пустыне, увидел на земле сухой череп. Поворачивая его своим жезлом, он услышал, что череп как будто издавал какой-то звук.

– Чей ты, череп? – вопросил старец. И последовал ответ:

– Я был начальником всех обитавших здесь жрецов, а ты – авва Макарий, исполненный Духа Божия. Когда ты молишься о нас, сущих в муках, мы испытываем некоторую отраду.

– Какая же вам бывает отрада и какая мука? – снова спросил Преподобный.

– Как небо отстоит от земли, так велик огонь, в котором мы мучаемся, опаляемые отовсюду, от ног до головы, – отвечал со стенанием череп, – и мы не можем видеть друг друга. Когда же ты молишься за нас, мы отчасти видим друг друга, и это доставляет нам некоторую отраду.

Слыша это, старец прослезился и сказал:

– Несчастен тот день, в который человек преступил заповедь Божию. – Потом опять спросил:

– Есть ли другие, большие, нежели ваши, муки?

Из черепа послышался голос:

– Другие находятся еще глубже, под нами.

– Кто же? – опять спросил преподобный Макарий.

– Мы, не познавшие Бога, еще испытываем некоторое милосердие Божие, а те, которые, познавши Бога, отверглись Его и не соблюдали Его заповедей, они-то под нами испытывают еще тягчайшие, несказанные муки.

После этого святой старец закопал череп в землю и ушел в глубоком раздумье.

Дорогие братия и сестры, нет человека, который бы пожил и не согрешил. Никто не чист от греховной скверны, хотя бы он и прожил на земле лишь один день. И поэтому в большинстве случаев смерть застает нас неоплатными должниками перед Богом, а между тем за гробом нет уже места для покаяния. Только в земной жизни человек может каяться и творить добрые дела, за гробом же он ничего не может сделать для улучшения своей участи, и его ожидает одно из двух: помилование или осуждение. Как же быть тем, кто не удостоен помилования на суде Божием, а, между тем, умер с покаянием и надеждой на спасение? Они могут получить себе помилование по молитвам живых, которые, оставшись на земле, обязаны ходатайствовать перед Богом за умерших, совершая о них поминовение. Это поминовение приносит усопшим великую пользу. Милосердный Господь наши молитвы, милостыни, заупокойные Литургии весьма дорого ценит и прощает вольные и невольные грехи преставившихся отец и братий наших. Еще в Ветхом Завете совершалось поминовение по усопшим, и святой пророк Иеремия считает даже окаянными и от лица Божия отверженными тех, по которым не творится поминовение. Святой Иоанн Златоуст говорит, что не напрасно Апостолы установили поминать при Бескровной Жертве усопших, ибо они знали величайшую проистекающую отсюда пользу. И Церковь с самых древних времен совершает поминовение усопших.

Может ли кто после этого осмеливаться пренебрегать долгом поминовения их и какая жестокая душа не станет молиться за них Богу, когда от нас зависит улучшить их участь и когда мы знаем, что по нашему нерадению многие покойники могут лишиться вечного блаженства? Поистине поминать умерших – священная и высокая обязанность всех христиан, и мы должны всемерно исполнять ее. Какими средствами можно улучшить положение умерших? Молитва, милостыня и заупокойная Литургия. Молитва есть самый естественный и общедоступный способ ходатайства за умерших. Не всякий может подавать милостыню или заказывать заупокойную Литургию, а молиться за умерших может всякий: и богатый, и бедный, и притом во всякое время и на всяком месте. Мы можем молиться за усопших и утром, и вечером, и в храме, и дома, в свободное от занятий время и во время работы. Всегда и везде Бог примет нашу молитву, если только она приносится от чистого, любящего сердца и соединяется с верой в Иисуса Христа. Сам Спаситель уверяет нас в этом: Истинно, истинно говорю вам: о чем ни попросите Отца во имя Мое, даст вам (Ин. 16: 23). И может ли Бог не принять нашей молитвы за умерших и не подать им вечного спасения, когда и за них пролита на Кресте бесценная Кровь Сына Божия, Который для того и приходил на землю, чтобы избавить людей от власти диавола? Принеся Себя в жертву за грехи мира, Он получил власть над всеми живыми и мертвыми и содержит в Своих руках ключи ада и смерти. По Своей благой воле Он может отворять двери ада и выводить оттуда узников точно так же, как может воскрешать из мертвых. Поэтому-то святые Апостолы и узаконили молиться за умерших.

Недалеко от монастыря преподобного Венедикта жили две благородные девицы, давшие клятвенное обещание Богу не выходить замуж и жить в постничестве и молитве. К несчастью, сколь чисто было житие их, столь не обуздан язык: осудить, оболгать, укорить было для постниц обыкновенным делом. Преподобный Венедикт, узнав о сем недуге их, нарочито послал к ним ученика своего и отечески советовал им удерживать свой язык от неподобных речей. В случае же непослушания Преподобный грозил отлучить их от Божественного Причащения.

Но безумные девицы не послушались и не покаялись. После сего они умерли, и, как великих постниц, их погребли в церкви. Но поскольку язык, по слову Божию, есть огонь, прикраса неправды, неудержимое зло, исполнен смертоносного яда (см.: Иак. 3: 6-8), то они не вошли в чертоги праведных. Когда совершалась Божественная служба и диакон возглашал: “Елицы оглашеннии, изыдите”, некоторые из христиан видели двух девиц, выходящих из гробов и из церкви. Сие чудное явление продолжалось некоторое время. Наконец, возвестили об этом и преподобному Венедикту. Он пролил о них слезы сокрушения и, послав просфору в ту церковь, велел вынуть из нее частицы в жертву Богу о упокоении их душ. С того времени никто не видел их, исходящих вон, и христиане веровали, что злоязычные постницы жертвой и молитвой преподобного Венедикта получили от Бога прощение.

Дорогие братия и сестры, после смерти любимых нами родных и близких мы очень часто скорбим, что не смогли доставить им в последние дни их пребывания на земле мира и покоя, что своим невыдержанным характером и необдуманными поступками мы отравили горечью жизнь тех, кто нас любил и кого мы любили. Зачем мы не дали радости, любви нашим близким хотя бы на пороге их смерти? А теперь уже поздно…

Но Церковь нам говорит, что не поздно и мы можем и сейчас примириться с ними и доставить им радость, которой не дали при их жизни. Поэтому-то, дорогие, и нужно молить Владыку живых и мертвых о помиловании усопших, чтобы облегчить их загробную участь. А этого мы можем достигнуть только молитвой, соединенной с милостыней. Пусть же наши сердца, исполненные любви к нашим отшедшим сродникам, проникнутся молитвенным чувством к Богу, пусть души всех молящихся сольются в один молитвенный вопль к Богу о помиловании наших усопших, о прощении им грехов, вольных и невольных, и о вселении их в вечно блаженные райские обители. Пусть они, находясь в потустороннем мире, почувствуют нашу любовь и память о них. Со святыми упокой, Христе, души раб Твоих, идеже несть болезнь, ни печаль, ни воздыхание, но жизнь безконечная! Аминь.

[Назад] [Далее]

Источник: www.holytrinitymission.org

Бессмертие души. Душа и дух Посмертная участь человека. О “мытарствах” Жизнь после смерти О соединении с ближними в загробной жизни Молитвы за усопших

Посмертная участь человека. О “мытарствах”. – Протопресв. Михаил Помазанский

Протопресвитер Михаил Помазанский

Из книги “Православное догматическое богословие”

Грядущие судьбы мира и человечества (христианская эсхатология). Посмертная участь человека. О “мытарствах”.

Грядущие судьбы мира и человечества
(Христианская эсхатология)

Никео-Цареградский символ веры содержит православное учение о Втором пришествии Сына Божия на землю, всеобщем страшном суде и о будущей вечной жизни.

Страшный Суд. XVI в. Источник: http://nesusvet.narod.ru

В Божием домостроительстве начертаны планы будущего до конца веков. И в христианском учении его неотъемлемую часть составляет то, что слово Божие говорит нам о событиях последнего времени; втором пришествии Господа, воскресении мертвых и кончине мира, — и затем о начале царства Славы и вечной жизни. Последняя часть догматического богословия и говорит о завершении того великого процесса, начало коего изложено на первой странице книги Бытия.

Посмертная участь человека

Смерть есть общий удел людей. Но она есть для человека не уничтожение, а только отрешение души от тела. Истина бессмертия души человека одна из основных истин христианства. “Бог не есть Бог мертвых, но живых, ибо у Него все живы“. В новозаветном Священном Писании смерть называется “исходом души” (буду же стараться, чтобы вы и после моего отшествия всегда приводили это на память — 2 Петр. 1:15), освобождением души из темницы (2 Кор. 5:1), отложением тела (зная, что скоро должен оставить храмину мою — 2 Петр. 1:14), отрешением (имею желание разрешиться и быть со Христом, потому что это несравненно лучше — Фил. 1:23), отшествием (время моего отшествия настало — 2 Тим. 4:6), успением (Давид почил — Деян. 13:36). Состояние души по смерти, по ясному свидетельству слова Божия, не бессознательно, а сознательно (напр., в притче о богатом и Лазаре). По смерти человек подвергается суду, который называется частным, в отличие от всеобщего последнего суда. “Удобно есть перед Богом, в день смерти воздать человеку по делам его“, – говорит премудрый сын Сирахов (11:26). Ту же мысль выражает апостол Павел: “человекам положено однажды умереть, а потом суд” (Евр. 9:27). Апостол представляет суд следующим непосредственно за кончиной человека, очевидно, разумея не всеобщий суд, а частный, как это истолковывали св. Отцы Церкви.

Нам не дано знать в Священном Писании, как происходит частный суд по смерти человека. Мы можем лишь отчасти судить об этом, по отдельным выражениям, встречающимся в слове Божием. Так, естественно думать, что и при суде частном большое участие в судьбе человека после смерти принимают как добрые ангелы, так и злые: первые являются орудиями благости Божией, а вторые — по Божиему попущению — орудиями правды Божией. В притче о богатом и Лазаре сказано, что Лазарь “был отнесен ангелами на лоно Авраамово“; в притче о неразумном богаче сказано богачу: “Безумный, в сию ночь душу твою возьмут у тебя“, — очевидно возьмут силы недобрые (св. Златоуст). Ибо, с одной стороны, ангелы малых сих, по слову Господню, всегда видят лицо Отца Небесного, — а равно и при конце мира Господь “пошлет ангелов Своих, которые отделят злых от среды праведных, и ввергнут их в печь огненную” (Мф. 13:49); а с другой стороны, “Противник ваш дьявол ходит как рыкающий лев, ища кого поглотить” (1 Петр. 5:8), — и воздух как бы наполнен духами злобы поднебесной, и князь их называется князем “власти воздушной” (Ефес. 6:12; 2:2).

На основании этих указаний Священного Писания издревле святые Отцы Церкви изображали путь души, разлучившейся с телом, как путь через такие духовные пространства, где темные силы ищут поглотить слабых духовно и где поэтому особенно нужны защита ангелов небесных и молитвенная поддержка со стороны живых членов Церкви. Из древних Отцов говорят об этом святые Ефрем Сирин, Афанасий Великий, Макарий Вел., Василий Вел., Иоанн Златоуст и др. Наиболее подробно развивает мысли этого рода св. Кирилл Александрийский в “Слове на исход души”, а картинное изображение этого пути представлено в житии преп. Василия Нового, где усопшая блаженная Феодора передает спящему ученику преп. Василия, что она видела и испытала после смерти при восхождении на небо. Путь души по исходе из тела принято называть “мытарствами”. Митр. Макарий упоминает наставление ангела преп. Макарию Александрийскому, по поводу образности сказаний о мытарствах: “земные вещи принимай здесь за самое слабое изображение небесных”. Мытарства следует понимать в смысле духовном, под человекообразными чертами.

О состоянии души после частного суда Православная Церковь учит так: “Веруем, что души умерших блаженствуют или мучатся по делам своим. Разлучившись с телами, они тотчас переходят или к радости, или к печали и скорби: впрочем, не чувствуют ни совершенного блаженства, ни совершенного мучения. Ибо совершенное блаженство или совершенное мучение каждый получит по общем воскресении, когда душа соединится с телом, в котором жила добродетельно или порочно” (Послание Восточных Патриархов). Таким образом, Православная Церковь различает два разных состояния после частного суда: одно для праведников, другое для грешников, иначе говоря, — рай и ад. Церковь не признает римо-католического учения о трех состояниях, различающего блаженство, чистилище или пургаториум и пребывание в геенне. Само именование “геенна” отцы Церкви обычно относят к состоянию после Страшного суда, когда и смерть и ад повержены будут в озеро огненное (Откр. 20:15). Отцы Церкви, на основании слова Божия, полагают, что мучения грешников до Страшного суда имеют характер предварительный. Эти мучения могут быть облегчаемы и даже могут быть сняты по молитвам Церкви (Послание Восточных Патриархов).

О “мытарствах”

Наше пребывание среди населения, хотя и христианского, но во многом иных понятий и взглядов в области веры, побуждает нас хотя бы изредка откликаться на темы нашей веры, когда поднимаются они и трактуются с неправославной точки зрения лицами других исповеданий, а то и православными, потерявшими твердую православную почву под ногами.

В ограниченных условиях нашего существования, как небольшой церковной ветви, мы, к сожалению, не в состоянии полностью реагировать на такие выступления или отвечать на вопросы; однако чувствуем иногда в самих себе такую потребность. В частности, имеем повод определить православный взгляд на вопрос о “мытарствах”, составляющий тему или одну из тем в книге на английском языке под названием “Христианская мифология”. “Мытарства” — переживания христианской души непосредственно после смерти человека, как эти переживания представляются отцами Церкви и христианскими подвижниками. В последние годы заметнее стали критические подходы к ряду наших церковных воззрений, приписывающие черты примитивных воззрений, наивного миросозерцания, или благочестия, с применением таких слов, как “мифы”, “магия”, или подобных им.

Наш долг отозваться на такие взгляды.

Тема о “мытарствах” не есть, собственно, предмет православного христианского богословия: она не догмат Церкви в точном смысле. Она составляет материал нравоучительного, воспитательного свойства, можно бы сказать — педагогического характера. Чтобы правильно подойти к ней, необходимо понимать основы и дух православного миропонимания. “Ибо кто из человеков знает, что в человеке, кроме духа человеческого, живущего в нем? Так и Божьего никто не знает, кроме Духа Божия?” Нужно самому приблизиться к Церкви, “дабы знать дарованное нам от Бога” (1 Кор. 2:11-12).

В данном вопросе основа: Мы веруем в Церковь. Церковь есть небесно-земное Тело Христово, предназначенное к нравственному совершенствованию членов земной ее части и к блаженной, радостной, но всегда деятельной жизни сонмов ее в Небесной ее сфере. Церковь на земле славит Бога, объединяет верующих и воспитывает их нравственно, чтобы таким путем облагородить и возвысить саму земную жизнь, личную, своих чад и общественную; главное же, чтобы помочь им в достижении жизни вечной, в Боге, в достижении святости, без которой “Никто не увидит Господа” (Евр. 12:14). Для этого нам необходимо непрестанное церковное наше общение, нас земных, с Небесной Церковью. В Теле Христовом все члены его во взаимодействии. У Господа, Пастыря Церкви, как бы два стада: небесное и земное (Послание Восточных патриархов XVII века). “Страдает ли один член, страдают с ним все члены; радуется ли один член, радуются с ним остальные члены”. Радующейся является Небесная Церковь; но она вместе с тем постраждет сочленам земным. Св. Григорий Богослов дал имя земной Церкви его времени “страждущее Православие”: таким оно остается и доныне. Общение это ценно и необходимо для общей задачи, дабы мы “все возращали (растили) в Того, из Кого все Тело, составляемое и совокупляемое посредством всяких взаимно скрепляющих связей, при действии в свою меру каждого члена, получает приращение для созидания самого себя в любви” (Ап. Павел, послан. к Ефесян.). Цель же всего — обожение в Господе, да будет “Бог — все во всем“. И земная жизнь христианина есть — должна быть — местом духовного роста, подъема, восхождения души к Небу. Да, мы глубоко скорбим, что, за исключением единиц, мы, зная наш путь, далеко сходим с него из-за привязанности к чисто земному, и хотя готовы приносить покаяние, но продолжаем жить в нерадении и лености. Однако, нет в наших душах того “душевного спокойствия”, какое присуще западно-христианской психологии, утвержденной на некоем “моральном минимуме”, дающем удобное душевное расположение для занятия своими житейскими интересами.

Между тем, именно там, где кончается линия “душевного спокойствия”, там открывается поле для совершенствования, для внутренней работы христианина. “Если, познавши Бога, произвольно грешим, то не остается более жертвы за грехи, но некое страшное ожидание суда и ярость огня, готового пожрать противников…Страшно впасть в руки Бога живого!” (Евр. 10:26-27, 31). Пассивность, беспечность непривычны душе: не поднимаясь, мы тем самым опускаемся вниз. А между тем подъем требует неустанной бдительности души, и более того — борьбы. С кем борьбы? С собой ли только? — “Наша брань не против плоти и крови, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесной” (Еф. 6:12).

Здесь мы подходим к теме о мытарствах.

Не случайно, не напрасно молитва Господня кончается словами: “Не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого“. Об этом лукавом Господь в другой Своей беседе сказал Своим ученикам: “Я видел сатану, спавшего с неба как молния“.. Низринутый с неба, стал, таким образом, обитателем низшей сферы, “князем власти воздушные”, князем “легиона” нечистых духов. “Когда нечистый дух выйдет из человека“, но не найдет себе покоя, возвращается в дом, откуда вышел, и найдя его не занятым, выметенным и убранным, “Идет и берет с собою семь других духов, злейших себя, и вошедши живут там; и бывает для человека того последнее хуже первого. Так будет и с этим злым родом”, в заключение сказал Господь (Мф. Гл. 12). Только ли с тем родом? А об исцеленной в одну из суббот скорченной женщине не ответил ли Господь: “Эту дочь Авраамову, которую связал сатана вот уже восемнадцать лет, не надлежало ли освободить от уз в день субботний?” Не забывают об этих врагах наших и апостолы в своих наставлениях. “Вы некогда жили, — пишет ап. Павел ефесянам, — по обычаю мира сего, по воле князя, господствующего в воздухе, духа, действующего ныне в сынах противления…” Поэтому и ныне “облекитесь во всеоружие Божие, чтобы вам можно было стать против козней диавольских”, ибо “диавол, как рыкающий лев, ищет кого поглотить”.

Будучи христианами, назовем ли эти ссылки на Писание мифологией?

Что написано, о чем предостерегает слово Божие, относится и к нам, относилось и к прежним поколениям. И поэтому препятствия для спасения те же. Одни — в нашем собственном нерадении, в собственной самоуверенности, в беспечности, в эгоизме, в телесных страстях; другие — в соблазнах и соблазнителях, окружающих нас: в живых людях и в невидимых темных силах, окружающих нас. Потому мы в наших личных, домашних ежедневных молитвах просим Бога не допустить нас даже до “лукавого поспешения”, т.е. до удачи в делах, такой, какая шла бы от помощи темных сил. А вообще в личных молитвах и в общественном богослужении мы никогда не теряем мысли о переходе в иную жизнь по смерти.

В апостольские и первохристианские времена, когда было больше воодушевления в христианах, когда отчетливее была разница между языческим миром и миром христиан, когда страдания мучеников сами собой являлись светом христианства, требовалось меньше заботы о поддержании духа христиан простой проповедью. Но Евангелие максимально! Требования Нагорной проповеди предназначены были не для одних апостолов. И потому в писаниях апостолов уже читаем не простые наставления, но и предостережения перед будущим, когда должно будет давать отчет.

“Облекитесь во всеоружие Божие, чтобы вам можно было стать против козней диавольских…” “Дабы вы могли противостать в день злой и, все преодолевши, устоять…” (Еф. Гл. 6). “Мы должны знать, что если мы, познавши Бога, произвольно грешим, то не остается более жертвы за грехи, но некое страшное ожидание суда и ярость огня, готового пожрать противников”. “Страшно впасть в руки Бога живого!” (Евр. Гл. 10). “К одним будьте милостивы, а других страхом спасайте, исторгая из огня, обличайте со страхом, гнушаясь даже одеждою, которая осквернена плотью” (Иуды, бр. Иакова). “Невозможно — однажды просвещенных и вкусивших дара небесного и сделавшихся причастниками Духа Святого, и вкусивших благого глагола Божия и сил будущего века, и отпадших, опять обновлять покаянием, когда они снова распинают в себе Сына Божия и ругаются Ему” (Евр. Гл. 6).

Так было в апостольский век. Когда же Церковь, получив свободу исповедания, стала пополняться массами народа, когда и общее воодушевление верой стало ослабевать, потребность в сильных словах, в обличениях, в призывах бдительности духовной, к страху Божию и страху пред своей судьбой стала острее. И у самых ревностных архипастырей среди сборников их пастырских поучений мы читаем грозные слова картин будущего суда, ожидающего нас по смерти. Эти слова предназначены к вразумлению грешников и, очевидно, произносились в периоды обще-христианского покаяния, перед Великим постом. В них истина “правды Божией”, истина, что в Царство святости не войдет ничто нечистое, облечена в живописные, отчасти приточные, близкие к земным, каждому жизненно знакомые образы. Сами святители наименовали эти образы суда, непосредственно следующего за смертью, — “мытарствами“. Столы мытарей, собирателей налогов и пошлин, были, очевидно, пунктами пропуска в дальнейшую дорогу, в город, в его центральную часть. Конечно, слово это само по себе не вводит нас в его религиозный смысл. В святоотеческой речи оно обозначает краткий период посмертного отчета души христианской о своем моральном содержании.

Уже IV век дал нам образцы таких живых, картинных обращений к пастве.

“Пусть никто не льстит себя суетными словами, ибо “внезапно настигнет тебя пагуба” (1 Фессал. 5:3) и произведет переворот, подобный буре. Придет строгий ангел, насильно поведет душу твою, связанную грехами. Займись же размышлением о последнем дне,… представь себе смятение, сокращение дыхания и час смертный, приближающийся Божий приговор, поспешающих ангелов, страшное смущение души, мучимой совестью с жалостным взором на происходящее, наконец — необходимую неотвратимость дальнего переселения” (Св. Василий Великий. В “Опыте православного богословия с историческим изложением” еп. Сильвестра, т. 5, стр. 89). Св. Григорий Богослов, имевший дело с большой паствой лишь в краткие периоды, ограничивается общими словами, говоря, что “каждый бывает искренним судьей самого себя, по причине ожидающего его судилища”.

Более яркая картина у св. Иоанна Златоуста: “Если мы, — говорит он, — отправляясь в какую-нибудь чужую страну или город, требуем путеводителей, то сколько нам нужно помощников и руководителей, чтобы пройти беспрепятственно мимо старейшин, властей, воздушных миро правителей, гонителей, мытаре начальников! Посему-то душа, отлетая от тела, часто то поднимается, то ниспускается, и боится, и трепещет. Сознание грехов всегда мучит нас, тем более в тот час, когда предстоит нам быть отведенными на тамошние испытания и страшное судилище”. И далее Златоуст дает нравственные наставления к христианскому образу жизни. Что касается скончавшихся младенцев, то он влагает в их уста следующие слова: “Святые ангелы мирно разлучили нас от тел, и мы, имея добрых путеводителей, безбедно прошли мимо воздушных властей. Лукавые духи не нашли в нас того, чего искали, не заметили того, чего хотели. Узрев тело без греха, они посрамились; увидев непорочную душу, устыдились; увидев не оскверненный язык, умолкли. Мы прошли мимо и посрамили их. Сеть расторгалась, и мы избавились. Благословен Бог, не давший нас в их ловитву” (там же. Слово 2, О памяти усопших).

Так же безбедно и свободно достигающими чертогов небесных представляет Православная Церковь христианских мучеников и мучениц. В пятом веке представление непосредственного суда над душой после выхода ее из тела, или частного суда, предшествующего всеобщему Страшному Суду, еще полнее соединилось с представлением мытарств, как видим это у св. Кирилла Александрийского в его “Слове об исходе души”, суммирующем образы этого рода у предшествующих отцов Церкви. Совершенно ясно каждому, что чисто земные образы привлечены к предмету духовного свойства ради того, чтобы запечатлевшийся в памяти образ будил душу человека. “Се Жених грядет в полуночи, и блажен раб, его же обрящет бдяща“. Одновременно в этих картинах греховность, присущая падшему человеку, раскрывается в ее разных видах и формах, и это дает побуждение человеку к анализу своего собственного душевного содержания. В наставлениях православных подвижников виды и формы греховности имеют некоторый свой особый отпечаток; в житийной письменности — также соответственный свой (В подвижнических наставлениях иногда страсти и лукавые бесы почти отожествляются: духи, поселяющиеся в телах живых людей, являются возбудителями страстей; страсти становятся не только недугами телесными, но и душевными, и потому продолжают оставаться в душе приманками земных страстей даже и по смерти. Поэтому можно представить мытарства, как и внутреннюю личную борьбу в оголившейся от тела душе). Благодаря доступности житий святых, стало особенно известным сказание о мытарствах прав. Феодоры, подробно изображенное ей преп. Василию Новому в его сонном видении. Сновидения вообще выражают душевное состояние самого данного человека, а в особых случаях бывают подлинными видениями душ усопших в их земном виде. Данное сказание имеет признаки того и другого. Мысли об участии добрых духов, наших ангелов хранителей, а с другой стороны — духов злобы поднебесной, в судьбах людей находят для себя подтверждение: в притче о богатом и Лазаре. Лазарь тотчас по смерти отнесен был ангелами на лоно Авраамово; “неправедный богач”, по другой притче, услышал: “безумец, в сию нощь душу твою истяжут от тебе”; “истяжут”, по-видимому, не иные кто, как те же “духи злобы поднебесной”.

Что душа непосредственно по разлучении от тела входит в сферу определения ее дальнейшей судьбы, говорит простая логика, подтверждает и слово Божие. “Человекам надлежит однажды умереть, потом же суд“, читаем у ап. Павла (Евр. 9:27); суд частный, независимый от общего Вселенского Суда.

Учение о частном суде Божием входит в круг догматического православного богословия. Что же касается мытарств, то наши русские составители общих систем богословия ограничиваются таким, можно сказать, трафаретным замечанием: “Все чувственные земные образы, под которыми в виде мытарств представляется частный суд, хотя по своей основной мысли вполне верны, однако же, должны быть принимаемы (как наставлял преп. Макария Александрийского сам явившийся ему Ангел), только за самое слабое изображение вещей небесных” (см. у Макария, митр. Московского, у Епископа Сильвестра, Ректора Киевской Духовной Академии. Архиеп. Филарет Черниговский в своем двухтомном труде Догматического Богословия не касается вообще этой темы).

Если говорить об устрашающем характере картин о мытарствах, то разве мало их в новозаветных Писаниях и в речах Самого Господа? Не устрашает ли нас самый простой вопрос: “Кто вошел сюда в небрачной одежде?”

Мы отзываемся на рассуждения о мытарствах, на материал второстепенный в области нашей православной мысли, потому что он дает повод осветить сущность нашей церковной жизни. Наша жизнь христианская, церковная, молитвенная есть непрерывное взаимообщение с небесным миром. Оно — не простое “Призывание святых“, как это часто формулируют. Оно — общение любви. Этим путем “все тело Церкви, составами и связями будучи соединяемо и скрепляемо, растет возрастом Божиим” (Колос. 2:19). Мы чрез Церковь “приступили к небесному Иерусалиму и тьмам Ангелов, к торжествующему собору и церкви первенцев, и к Судии всех Богу, и к духам праведников, достигших совершенства” (Евр. Гл. 12). Наши молитвенные связи идут по всем направлениям. Нам заповедано: “Молитесь друг за друга“. Мы живем в аксиомах веры: “Живем ли или умираем, всегда Господни“. “Любовь никогда не прекратится“. “Любовь покрывает множество грехов” (1 Петра 4:8). — Для души смерти нет. Жизнь во Христе — есть мир молитвы. Она пронизывает все тело Церкви, соединяет каждого члена Церкви с Небесным Отцом, членов земной Церкви между собой и членов земных с небесными. Молитвы — нити Живой ткани тела церковного. Много может молитва праведного (ап. Иаков). Двадцать четыре старца на небеси у престола Божия пали пред Агнцем, имея каждый гусли и чаши полные фимиама, “которые есть молитвы святых”, т.е. возносили молитвы от земли к престолу небесному.

Устрашения нам нужны, они могут и должны остерегать нас от дурных поступков. Но — та же Церковь внушает нам, что Господь щедр и милостив, долготерпелив и многомилостив, и сожалеющий о злобах человеческих, принимая на Себя немощи наши. И в Небесной Церкви — наши заступники, помощники, молитвенники. Пречистая Богородица — Покров наш. Сами наши молитвы — это молитвы святых, ими записанные, из их умиленных сердец исшедшие в дни их земной жизни; творцы молитв могут это чувствовать, и сами они, таким образом, становятся ближе к нам. Таковы наши молитвы ежедневные о себе. Таков и весь круг церковного богослужения суточного, еженедельного, праздничного. Вся эта письменность не кабинетного происхождения. Против такой помощи враги воздушные бессильны. Только бы мы имели веру. И лишь бы молитвы наши были теплы и искренни. Радость бывает на небесах больше об одном кающемся, чем о других уже не требующих покаяния. Как настойчиво Церковь учит нас в храме, чтобы “прочее время жизни нашей в мире и покаянии” окончить нам! Учит: — Пресвятую, Пречистую, Преблагословенную Владычицу нашу Богородицу со всеми святыми поминать и тогда с полной надеждой самих себя и друг друга и всю жизнь нашу в святую волю Христа Бога нашего предать. Но при всем этом облаке небесных покровителей нас радует особая близость к нам наших ангелов хранителей. Они — кротки. Бывает — радуются о нас, бывает — скорбят о наших падениях. И мы полны надежды на них в том нашем состоянии, когда разлучится душа с телом и нужно вступать в новую жизнь — в свете или во тьме? В радости ли или в печали? Потому каждый день молим мы наших ангелов о приходящем дне: “от всякого лукавствуя противного ми врага избави мя”. А в особых канонах покаянного характера молим их не отходить от нас ныне и по смерти. “Я вижу духовным взором тебя, моего пребывателя, собеседника, святый ангеле, соблюдающа, сопутствующа, пребывающа и спасительная предлагающа присно мне…” “Егда смиренная моя душа от тела распрягается, тую же да покроют, наставниче мой, светлые твои и пресвященные крылья”. — “Егда трубный страшный глас иметь мя воскресит на суд, близ мене стань тогда тих и радостен, надеждою спасения отъемля мой страх”. — “Яко красен сей добротою и сладкий и веселый, солнце злачный ум, светло предстану ми улыбающимся лицом и радостным воззрением, егда имам от земли взяться”. — “Да узрю тя одесную окаянная моею души предстоящая, светла и тиха, заступника и предстателя моего, всегда исчезали от мене нужно духу моему, и ищущая мя горькие враги отгоняющая” (Канон Ангелу Хранителю, Иоанна монаха, Иерейский молитвослов).

Ангел Хранитель с деяниями. Икона. XIX в. Источник: http://nesusvet.narod.ru

Так святая Церковь, сонмом своих строителей: апостолов, великих святителей, преподобных подвижников-аскетов, — имея своим Пастыреначальником нашего Спасителя и Господа Иисуса Христа, — создала и дает нам полноту средств для нашего духовного совершенствования и достижения вечной блаженной жизни в Боге, преодолевая нашу беспечность и легкомыслие страхом и грозными предупреждениями, и в то же время, вселяя в нас дух бодрости, светлой надежды, окружив нас святыми небесными руководителями и помощниками. Церковно-богослужебным уставом нам дан прямой путь к достижению Царства славы.

Среди евангельских образов Церковь особенно часто напоминает нам притчу о блудном сыне и одну неделю в годичном круге богослужебном всю посвящает этому воспоминанию, чтобы мы знали безграничную любовь Божию и то, что искреннее, умиленное, слезное покаяние верующего человека преодолевает все препятствия и все мытарства на пути к Отцу Небесному.

Источник: http://eparhia-saratov.ru/BooksCategories/
Иллюстрации: nesusvet.narod.ru

Об ангелах Ангел Хранитель О мире духовном Ангелы в Житиях святых, Патериках Ангелология Жизнь после смерти Можно ли спастись вне Церкви? Воздушная блокада, или где живут демоны Предостережение святителя Игнатия от опасностей на пути спасения Слова в дни поминовения усопших Молитвы за усопших

Слово в Троицкую родительскую субботу. Архимандрит Кирилл (Павлов)

Слова в дни поминовения усопших

Оглавление

Совершая сегодня поминовение наших усопших во Христе сродников, благовременно побеседовать нам для назидания своего об одном вопросе, который имеет важное значение для всех и для каждого, – о будущей загробной жизни. Вопрос о будущей жизни вольно или невольно заставляет задумываться каждого благомыслящего человека, в котором еще не развращено сердце, как религиозно настроенного, так и относящегося к религии равнодушно. Всех занимает мысль о том, как мы будем жить после своей смерти, как построится наша будущая жизнь и в чем будет она проходить.

Сошествие Святаго Духа на апостолов. Икона. Середина XV века

Непрочна и суетна наша жизнь, которой мы живем на земле. Самое хорошее, ясное и радостное течение ее часто омрачается неожиданными для нас житейскими скорбями и несчастьями. Ненадежно наше счастье на земле, радости наши смежны с горем: от богатства недалеко нищета, от здоровья – болезнь, и сама жизнь наша может неожиданно пресечься смертью. И все это так неудержимо и скоротечно, что и не замечаешь, как проходят дни, отпущенные нам здесь. И грустно бывает человеку, когда видит непрочность и непостоянство земных благ. Но еще грустнее становится, когда при этом остается он безутешным.

Где же искать утешения, как не в твердой надежде, что настоящая жизнь не оканчивается еще смертью, что мы должны ждать новой, будущей, загробной вечной жизни? Говоря о ней, святой апостол Павел обращается к христианам с такими словами: Не хочу же оставить вас, братия, в неведении об умерших, дабы вы не скорбели, как прочие, не имеющие надежды. Ибо, если мы веруем, что Иисус умер и воскрес, то и умерших в Иисусе Бог приведет с Ним (1 Фес. 4: 13-14). А для верующего человека надежда на будущую жизнь, ожидание ее, составляет источник истинного утешения и успокоения во всех приключающихся в земной жизни скорбях. И только не имеющие утешения в уповании на продолжение жизни своей по смерти сетуют, печалятся, а иногда даже и совершенно отчаиваются и не находят себе ни в чем отрады.

Таким образом, мысль о нашей участи в будущей жизни должна, по-видимому, занимать наше сердце и ум более, чем что бы то ни было. Но, к сожалению, в наши дни вследствие влияния ложного духа времени есть немало людей, которые совсем отрицают будущую загробную жизнь, и понятно, какая участь ожидает их вследствие сего отрицания. Такие неверы-отрицатели или совсем отчаиваются в земной жизни и не видят в ней никакого смысла, или, если живут, то лишь одной низменной, животной жизнью, держась эпикурейского правила: станем есть и пить, ибо завтра умрем! Господство чувственно-животных страстей и грубой материальной силы, подавление всего духовного, нравственного – вот к чему приводит отвержение веры в будущую жизнь.

Но есть люди и другого рода, которые хотя и не отрицают будущей жизни, но зато обнаруживают крайнее равнодушие к своей загробной участи, совершенно не думают о ней. Они непременно вступят в жизнь будущую, но вера их так слаба, что этот столь важный предмет совсем не тревожит их сердце и они едва-едва воспоминают иногда о нем. Они веруют, что душа бессмертна, веруют, что будет каждому воздаяние: вечное блаженство или вечное мучение – и, однако же, не размышляют, что это значит – пребывать в вечном блаженстве или в вечных муках, которые страшны и никогда, ни на минуту не ослабевают.

Будущей жизни здесь нет, она еще не наступила, как будущее блаженство и мучение, а есть жизнь настоящая, с ее удовольствиями и неудовольствиями, и потому она так легко заслоняет собой неощущаемое будущее, и потому так много людей остаются равнодушными к столь важному для нравственной жизни вопросу.

Различны бывают причины равнодушного отношения людей к вере в будущую жизнь: излишняя привязанность к миру и к его благам; порабощение себя каким-либо грехам или порокам. Но Святая Церковь, заботясь о наших усопших сродниках и о нас, пробуждает в нас веру особыми общественными богослужениями. Сегодня суббота, канун Троицына дня. И мы собрались с вами по следующей причине: в день Пятидесятницы Дух Святый сошел на Апостолов и на всю Церковь Христову, и в день Пятидесятницы испрашивают у Господа благодати Всесвятого и Всеосвящающего Духа Утешителя и для себя, и для усопших. Потому Церковь и установила молиться за них накануне, в субботу, и в самый день праздника, что в эти дни Господь особенно благоволит ко всем, и даже во аде содержимым. Господь есть Бог живых, и все у него живы. Но нет человека, который бы пожил и не согрешил, и оттого смерть застает нас должниками перед Богом. А человек может творить добрые дела лишь в земной жизни, за гробом же он для того, чтобы улучшить свое положение, ничего сделать не может. Поэтому, исполняя заповедь Христову о любви к ближним, мы молимся о прощении грехов всех, в вере скончавшихся. И многочисленные примеры неопровержимо свидетельствуют о пользе и необходимости этих молитв.

Со святыми упокой, Христе, души раб Твоих, идеже несть болезнь, ни печаль, ни воздыхание, но жизнь безконечная! Аминь.

1962 г.

[Назад]

Источник: www.holytrinitymission.org

Бессмертие души. Душа и дух Посмертная участь человека. О “мытарствах” Жизнь после смерти О соединении с ближними в загробной жизни Молитвы за усопших

Зло в мире. Христианское истолкование зла. Почему допущено зло? Протоиерей Василий Зеньковский

Из книги “Апологетика”

Грехопадение прародителей. Поврежденность природы вследствие грехопадения прародителей. Зло в мире. Тема о зле в человеке. Объяснение зла из неведения. Объяснение зла из тяжких социальных условий. Дуалистическое решение темы зла. Христианское истолкование зла. Почему допущено зло?

Грехопадение прародителей

… В дальнейшем библейском повествовании мы находим еще добавочные, очень важные указания о мире и человеке: прежде всего рассказ о грехопадении прародителей и изгнании их из рая, — а затем рассказ о потопе.

Что касается первого, то вот что мы находим в 3-й главе Библии. Тут рассказывается, что змей, искушая Еву, спросил ее, могут ли она и Адам есть все плоды в раю, — на что Ева ответила, что они могут вкушать плоды со всех деревьев, кроме дерева познания добра и зла, так как, если они его вкусят, то умрут. На это змей сказал — нет, вы не умрете, если вкусите этого плода, но станете сами как Бог. Ева, прельщенная красотой плодов дерева познания добра и зла и соблазненная словами змея, взяла плод, съела его, дала съесть и Адаму. Тогда, как повествует Библия, у них обоих открылись глаза, они устыдились своей наготы, а когда услышали голос Бога, то скрылись от Него. На вопрос Бога, отчего они скрылись и не ели ли они плодов от дерева добра и зла, Адам рассказал все… Нарушение заповеди Божией, данной людям для воспитания в них послушания, столь необходимого, чтобы дар свободы восполнялся всегда благодатью свыше, — привело к изгнанию Адама и Евы из рая. Грех прародителей изменил то высокое положение, какое Господь дал людям в мире, — и вместо царственного владычества над землей человек стал рабом природы, должен был подчиняться ее законам. Смерть вошла в мир…

Изгнание из рая. Иллюстрация к Библии Г. Доре. «И выслал его Господь Бог из сада Едемского, чтобы возделывать землю, из которой он взят. И изгнал Адама, и поставил на востоке у сада Едемского Херувима и пламенный меч обращающийся, чтобы охранять путь к дереву жизни…» (Бытие 3: 23-24)

Этот библейский рассказ дает ключ к пониманию зла. Христианство, развивая учение Библии, выработало понятие “первородного греха”; это понятие выражает то изменение в самой природе человека, в силу которого действие образа Божия в человеке постоянно ослабляется проявлениями греховности, гнездящейся уже в природе человека (в силу первородного греха). Это учение христианства дает разрешение труднейшего вопроса, который всегда волнует людей, — о смысле и происхождении зла. Сущность зла, по христианскому учению, заключается лишь в отходе от Бога, в разрыве с Ним. Конечно, и невежество, и тяжелые социальные условия толкают людей на злые дела, причиняющие страдания, но источник зла в самом человеке, в его воле, в свободном избрании им пути жизни, т. е. в выборе того, быть ли ему с Богом или без Него, или даже против Него. Эта “склонность к греху” присуща даже малым детям, у которых еще не развито сознание, не раскрылись личность и ее волевая сила, — и это значит, что корень зла не в самой личности, а в нашей природе, в вошедшей в нашу природу греховности, — т. е. в следовании не тому, что от Бога, а тому, что рождается из противления Его воле.

Зло началось в ангельском мире. Библейские тексты мало говорят о падении Денницы, но ко времени пришествия Господа на землю в ветхозаветном сознании уже со всей ясностью определилось учение о сатане и ангелах, последовавших за ним. Отсюда очень ранняя склонность у христианских писателей толковать искушение, которое испытала Ева от змея, как искушение от сатаны, через змея соблазнившего Еву. В драматическом прологе к книге Иова уже с полной силой выступает сознание, что сатане дана Богом пока некая власть, которой он пользуется для искушения людей. А в Евангельском рассказе об искушениях Господа, когда Он после крещения пребывал в пустыне 40 дней (Матф. 4: 1-11; Марк 1: 13, Лука 4: 1-13), еще сильнее выступает то, что Бог допускает до времени действия диавола среди людей.

«И произошла на небе война: Михаил и Ангелы его воевали против дракона, и дракон и ангелы его воевали против них, но не устояли, и не нашлось уже для них места на небе. И низвержен был великий дракон, древний змий, называемый диаволом и сатаною, обольщающий всю вселенную, и ангелы его низвержены с ним» (Откровение. 12, 7–9). Иллюстрация к Библии Г. Доре

Падение сатаны и других ангелов создало не зло, а носителей зла. Мы хотим этим сказать: зло не существует, с христианской точки зрения, как нечто само по себе сущее, но есть злые существа (диавол и его “воинство”), сами отошедшие от Бога и стремящиеся отвратить от Бога и род человеческий. Греховность, вошедшая в природу человека через первородный грех, создает возможность искушения, — так что то, что у Адама и Евы было чистым проявлением их свободы, в человечестве осложняется этой живущей в человеке склонностью к греху. Человеческая природа стала, по церковному выражению, “удобопревратной”; человеческая воля ныне слаба, свобода часто действует не при полном свете сознания. Нужна постоянная борьба со склонностью к греху, чтобы человек овладел своей свободой и смог бы противиться соблазнам. Часто только лишь после больших падений и тяжких грехов люди “приходят в себя” и начинают борьбу с собой. В человеке действительно всегда идет борьба добрых и злых движений, и на эту “невидимую брань” указывает Сам Господь, говоря, что только “употребляющие усилия” могут “восхитить Царство Божие” (Матф. 3: 12).

Евангелие заключает в себе очень много указаний Господа на эту борьбу добра и зла. Особенно важно для понимания зла в человеке притча о том, как на поле, на котором была посеяна пшеница, “врагом”, т. е. диаволом ночью (в темноте, при отсутствии света, сознания у людей) были посеяны плевелы (Матф. 13: 24-30). Не входя в анализ этой замечательной притчи, обращаем лишь внимание на нее — она объясняет, отчего Господь допускает злу до времени распространяться в мире.

Поврежденность природы вследствие грехопадения прародителей

Но христианское учение о зле, с совершенно исключительной глубиной освещающее эту страшную и мучительную тему, включает в себя еще одно дополнительное учение, выраженное впервые ап. Павлом (Римл. 8:20-23). Вот что мы читаем в указанном месте: “Тварь покорилась суете не добровольно, но по воле покорившего ее, — в надежде, что и сама тварь освобождена будет от рабства тлению в свободу славы детей Божиих. Ибо знаем, что вся тварь совокупно стенает и мучится доныне; и не только она, но и мы сами, имея начаток Духа, и мы в себе стенаем, ожидая усыновления, искупления тела нашего”. В этих кратких словах начертана ап. Павлом необычайно глубокая идея о зле в природе, — и тут прежде всего надо отметить указание на то, что “вся тварь совокупно”, т. е. мир в целом, мир, как целое, “стенает и мучится”. Это есть факт мирового страдания, болезни мира. Мир “покорился суете”, т. е. всякой неправде, мир заболел “не добровольно”, т. е. не по своей воле. Страдания мира, болезни его — от грехопадения прародителей. Грех их, приведший к тому, что они утеряли свое царственное положение в мире и покорились суете, замутил и всю природу (“всю тварь”): природа с грехопадением прародителей утеряла своего земного царя и управителя. Человек, который до грехопадения владел природой (что так глубоко выражено в Библии в указании, что Бог “привел к человеку” все живые существа, и человек “нарек имена” всему живому — Бытие 2: 19-20), перестал быть ее “хозяином”, и природа, утеряв его, “покорилась суете”, т. е. смерти и тлению, “по воле покорившего ее”. Но (Римл. 8: 19) “тварь с надеждой ожидает откровения сынов Божиих”. Спасение людей будет спасением всей твари, всей природы, которая ожидает, что она “будет освобождена от рабства тлению” (суеты) “в свободу славы детей Божиих”.

Итак, зло, вошедшее в мир через падение ангелов, через замутнение духа у прародителей благодаря искушению, тем самым подчинило и всю природу “рабству тлению”. Как глубока эта идея, освещающая нам факт “поврежденности” природы вследствие греха прародителей!

<…>

Зло в мире

Тема о зле в человеке

Зло существует во всем мире — страдания, жестокая борьба, смерть, — все это царит в мире, но только в человеке мы находим устремление к злу, как таковому. Это устремление постепенно доходит до идеи зла, — и среди людей мы нередко находим потребность к совершению зла. Это, конечно, есть некая болезнь духа, но она настолько связана с самой природой человека, настолько она повсеместна и захватывает все эпохи в истории, все возрасты людей, что встает вопрос, почему человек жаждет творить зло, ищет того, чтобы расстраивать чужую жизнь, прибегает к насилию, к уничтожению других людей?

Вопрос этот болезненно ущемляет и наше религиозное сознание. Почему Бог, источник жизни и всякого блага, допускает страшное развитие зла, терпит те ужасы, которые от убийства Авеля Каином до наших дней наполняют смятением нашу душу? Где причина непостижимого развития именно у людей жажды зла, — чего мы не находим в дочеловеческой природе? Борьба за существование, беспощадная и жестокая, идет, правда, в дочеловеческой природе, но здесь она является только борьбой за само существование, а не определяется никаким инстинктом разрушения или жаждой зла. Только человек может испытывать наслаждение от самого разрушения, переживать странную потребность сеять страдания. Именно в этой наклонности ко злу, в потребности творить зло, человек резко и глубоко отличается от всего дочеловеческого мира. При объяснении “загадки” человека мы не можем обойти этого вопроса — тем более, что пока мы не объясним для себя страсти разрушения у человека, мы не проникнем в тайну человека. С другой стороны, наше религиозное сознание, которое видит в Боге не только Творца вселенной, но и Промыслителя, мучительно переживает то, что с развитием исторической жизни зло не только не ослабевает, но, наоборот, увеличивается, становясь все более утонченным и страшным. Рассмотрим различные попытки объяснения зла в человеке.

Объяснение зла из неведения

Наиболее упрощенным пониманием зла является то, которое исходит из мысли, что человек всегда ищет только добра и если совершает зло, то только по неведению. Эта точка зрения, которая носит название “этического интеллектуализма”, впервые была с полной ясностью выражена еще Сократом, по учению которого зло никогда не является целью деятельности человека; только благодаря нашей ограниченности, неумению все предвидеть, учесть заранее последствия нашего поведения, мы, согласно этой теории, совершаем поступки, которые причиняют страдания другим людям. С этой точки зрения, для устранения зла необходимо развитие интеллекта, рост просвещения — и тогда зло исчезнет. Такой оптимизм часто встречается и в наше время.

Что сказать на это? Прежде всего, надо признать, что отчасти сведение злых движений к неведению в том смысле верно, что если бы все люди могли предвидеть те печальные результаты, какие могут получиться от тех или иных наших действий, то многого бы люди не делали (даже имея желание причинить кому-нибудь зло). Сколько в этом смысле на свете неожиданных, никому не нужных страданий, сколько напрасных, нами же создаваемых тяжестей! Лишние слова, насмешки, прямое причинение боли, даже насилие не имели бы, может быть, места, если бы люди наперед знали, чем все это кончится. Но, увы, как часто, даже предвидя все то горе, какое принесут людям те или иные слова, действия, многие все же идут на это, — предвидение только увеличивает их злую радость. В том-то и суть, что источник злых движений заключается в нашей воле — как это впервые, с потрясающей силой показал блаж. Августин (V в.). Можно знать заранее все недобрые последствия наших слов или действий, и все же именно потому на это идти. Тут мы имеем дело с чистым желанием зла, с какой-то извращенной жаждой причинять страдания, даже убивать — в глубинах нашей воли, т. е. в нашем свободном решении зреет это желание зла, которое часто в том смысле может быть названо “бескорыстным”, т. е. что мы не ждем никакой пользы для себя, а жаждем зла как такового.

А с другой стороны, рост просвещения, развитие культуры несомненно сопровождается не уменьшением, а ростом преступности. Современный прогресс открывает такие тонкие по своей технической стороне возможности зла, каких не знало прежнее время. Люди просвещенные, образованные не совершают мелкого воровства, прямого насилия — тут им мешает как раз их “культурность”, но тем страшнее, тем утонченнее формы зла, которыми так богато наше время. Вообще зло в человеке происходит не от неведения, а из того темного корня, где вспыхивает желание зла. Раскольников (герой романа Достоевского “Преступление и наказание”) был человек безукоризненной честности в житейских отношениях, и в то же время преступная идея убийства богатой ростовщицы, зародившись в глубине его души, зрела долго и закончилась тем, что он убил эту ростовщицу.

Объяснение зла из тяжких социальных условий

Теория этического интеллектуализма, сводящая зло в человеке к слабости или ограниченности ума, редко кем защищается в наше время, — было бы слишком наивно думать, что корень зла в неведении. Гораздо распространеннее (и в наши дни) учение, согласно которому зло в истории, в человеческих действиях проистекает из тяжелых социальных условий, в которых живет огромное большинство людей. Нищета и вечная нужда, невозможность обеспечить самые скромные условия жизни, часто настоящий голод, болезни, развивающиеся вследствие тяжких условий жизни (когда, напр., в одной комнате ютится целая семья в 3-5 человек), создают постоянное раздражение, озлобленность, желание чем-нибудь “ущемить” тех, кому живется легче, — все это питает и развивает злые движения у людей. Во всем этом очень много правды, — и отсюда у всех, кто отдает себе в этом отчет, вырастает потребность способствовать социальным реформам, потребность существенного и серьезного изменения социального строя. На этой почве вырастали и вырастают различные утопические планы, нередко переходящие в революционную программу (напр., в марксизме), — все для того, чтобы исчезла нищета, эксплуатация бедных и темных людей, чтобы перед всеми был открыт путь просвещения, чтобы все люди одинаково могли бы пользоваться, в случае болезни, самыми высшими достижениями медицины. Этот гуманизм, эта забота о тех, чья судьба сложилась неблагоприятно, живет верой, что при улучшении социальных условий исчезнут постепенно ненависть и злоба, зависть и потребность причинять страдания. Но так ли это? И живой наш опыт, и прямое рассуждение показывают всю зыбкость такого оптимизма, вскрывают недостаточно глубокое понимание зла. Прежде всего, оказывается, что в зажиточных и даже богатых условиях жизни тоже цветут “цветы зла”, т. е. развивается тоже потребность причинять страдания или даже убивать, как это возможно у тех, кто живет в тяжелых социальных условиях. Конечно, никто из богатых людей не будет красть хлеб, как это сделал Jean Valjean (в романе V. Hugo — “Les Miserables” — “Отверженные”), но помимо того, что у богатых людей часто развивается жадность, в силу которой они эксплуатируют рабочих, — люди, живущие в прекрасных условиях жизни, часто испытывают потребность таких “развлечений” и удовольствий, которые причиняют чрезвычайные страдания другим. Преступления, вытекающие из тяжких условий жизни (нищета, голод и т. д.), становятся по мере развития социальных реформ все реже, но одно явление гангстеров, зародившееся в Америке и ныне уже распространенное всюду, похищение детей у богатых родителей, чтобы получить большой “выкуп”, и т. д., все это вовсе не слабеет, а растет. Очевидно, в человеческой душе есть какой-то источник или проводник злых движений, которые, конечно, зреют легко, когда человеку живется тяжело, но которые вовсе не исчезают у тех, кому живется не тяжело. Преступность не проистекает только от тяжелых социальных условий, — она в тяжких условиях легче и быстрее проявляет себя, — но она, бесспорно, живет в душах и тогда, когда условия жизни вовсе не обременяют человека. Именно в последнем случае особенно ясно, что корень зла в человеческой душе сидит очень глубоко. Возникает вопрос — почему человек может находить наслаждение в зле? Как возможно зло — не в порядке каких-то извращений, которыми может быть одержим человек, а в порядке обычных форм душевной жизни? Почему человек постоянно стоит перед возможностью зла, т. е. перед искушениями, которые он должен подавлять в себе? Не нужно впадать в излишний пессимизм о человеческой природе, но, в самом деле, нельзя отвергать факта “невидимой брани”, внутренней борьбы, которую должен вести в себе всякий человек. Даже те, кто достигал высшей святости, стояли перед искушениями, для преодоления которых они должны были иметь много духовной силы. Именно это и ставит вопрос о какой-то сверхчеловеческой силе зла, которая стоит над людьми и посылает в мир постоянные излучения зла. Так родилась — яснее всего в персидском религиозном сознании за 1000-2000 лет до Р. Х. — идея, что зло обладает божественной силой. Обратимся к этому учению о зле.

Дуалистическое решение темы зла

Ариман, злое божество в персидских верованиях, есть постоянный противник бога добра — Ормузда. Хотя в конце нынешнего периода Ормузд победит Аримана, и на земле воцарится лишь добро, по персидскому верованию, но пока Ариман обладает достаточной силой, чтобы сеять зло и разрушать все доброе. Это верование персов достойно внимания в том отношении, что зло мыслится здесь как сверхчеловеческая, космическая сила, как божественный источник зла. Это есть система дуализма; раздвоение добра и зла, столь распространенное среди людей, оказывается лишь отражением в людях более глубокого космического раздвоения. Но зло не обладает и в персидском религиозном сознании творческой силой, его стихия только состоит в разрушении, и это значит, что зло (в этом понимании) предполагает наличность добра (ибо без этого в чем бы могла проявиться разрушительная стихия зла?). Иначе говоря, в этом учении зло не первично, а вторично — оно не обладает первичностью, изначальностью. В том же персидском религиозном сознании Ариман выступает как сила лишь тогда, когда уже начала действовать сила добра.

Доведенный до конца дуализм все же не может быть удержан, и действительно в персидском сознании Ариман в конце нынешнего “эона” будет побежден Ормуздом, т. е. зло исчезнет. В таком случае, как же оно могло возникнуть? Божество, которому предстоит быть побежденным, не есть, очевидно, божество в точном смысле слова. Добро же не могло само из себя родить зло, и то, что зло будет побеждено добром, показывает, что в таком понимании зла нет надлежащей правды. Если верно то, что зло овладевает человеком в порядке искушения, т. е. что зло есть что-то надчеловеческое и сверхчеловеческое, если, с другой стороны, оно не могло бы возникнуть из недр добра, то в этой всей системе дуализма есть какая-то неясность. Если же мыслить зло как действительно божественную (в точном смысле слова) силу, то все же зло все время ведет борьбу с добром, т. е. нет в божественной сфере равновесия, обеспечивающего ей вечность. Борьба зла с добром должна, очевидно, кончиться победой одного или другого начала, т. е. будет или одно добро, или одно зло — последнее означало бы постепенное разрушение всего, т. е. превращение бытия в ничто.

Все эти недоумения также неразрешимы, т. е. тема зла в мире так же остается неразъясненной в учении дуализма, как и в предыдущих попытках разобраться в теме зла. Заметим только, что в истории христианских народов был не раз возврат к системе дуализма — таково все манихейство, возникшее в III в., проникшее затем в IX в. в Европу, “богомилы” в Болгарии, позже “катары” в Швейцарии, на юге Франции — напомним альбигойские войны. Это проявляется в том, что источником и проводником зла в мире признается материя (тело), — откуда идет гнушение телом (вплоть до гнушения браком, что было сурово осуждено уже в раннем христианстве).

Христианское истолкование зла

Единственное удовлетворительное решение темы о зле дает христианство. Вот основы христианского понимания зла:

a) Зло не существует как некое особое бытие или сущность; есть злые существа (злые духи, злые люди), но нет зла самого по себе. Суть же зла состоит в разрыве с Богом; этот разрыв есть акт свободы (у ангелов и у людей).

b) Зло впервые возникло (т. е. появились злые существа) в ангельском мире; один из высших ангелов (Денница), обладая свободой и той силой, которую Господь дал ангелам, захотел отделиться от Бога, т. е. начал бунт. За Денницей последовали еще другие ангелы, — так возникло “царство сатаны”. До времени Господь попускает их существование.

c) Не имея плоти, т. е. будучи чисто духовными существами, злые ангелы (сатана и его служители) не могли замутить все бытие, но когда Господь создал человека, имеющего плоть и одаренного, с другой стороны, свободой, перед злыми духами открылась возможность соблазнять людей — и уже через людей внести расстройство в природу. О поврежденности природы вследствие того, что прародители, согрешив, утеряли свое царственное положение, и мир остался “без хозяина” (каким должен был быть человек, каким он и был, о чем говорится во 2-й главе книги Бытия), мы уже говорили выше.

d) Господь запретил первым людям вкушать от древа познания добра и зла. Господь не закрыл пути познания вообще, а только закрыл пути “познания добра и зла”; поскольку зло могло состоять лишь в разрыве с Богом, Бог закрыл самый путь для этого. Мысль о разрыве с Богом и не возникла у самих людей, — их соблазнил сатана, предложивший не следовать указаниям Бога, т. е. разорвать с Ним связь. Свобода, дарованная людям, открывала возможность для этого, — и в этом объективная причина, что люди вступили на путь зла.

e) Поступив вопреки прямому повелению Господа, люди тем самым нарушили свою сыновнюю связь с Ним, вследствие чего утеряли свое царственное положение в мире. Господь предупреждал Адама, что если он “вкусит плод от познания добра и зла”, то “смертью умрет” (ст. 17). И действительно, разорвав с Богом связь, люди утеряли свою основу в Боге, и смерть вошла в их природу.

f) Этим природа человеческая оторвалась от прямой связи с Богом; как говорит ап. Павел (Римл. 5: 12), “одним человеком грех (т. е. отрыв от Бога) вошел в мир и грехом смерть”. Изменилась человеческая природа и ослабела; в ней остались ее дары, образ Божий и дар свободы остались в ней, но природа человека стала “удобопревратной”, т. е. она стала подвержена соблазнам. Как говорит ап. Павел (Римл. 7: 15-23), “Не то делаю, что хочу, а что ненавижу, то делаю… уж не я делаю, но живущий во мне грех. Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю. По внутреннему человеку нахожу удовольствие в законе Божием, но в членах моих вижу иной закон, противоборствующий закону ума моего и делающий меня пленником закона греховного”.

В этих словах ап. Павла дано яркое описание того, что мы видим у людей; в человеке, кроме образа Божьего, через который всегда струятся лучи свыше, несущие Божью правду нашей душе, т. е. уму и сердцу, совести, — образовался в самой природе человек второй центр его существа — начало греховности. Теперь уже навсегда закрылся перед людьми рай, теперь только “употребляющие усилие восхищают Царство Божие” (Матф. 11: 12), ибо “невозможно не придти соблазнам”, сказал Господь (Луки 17: 1).

То, что грех вошел в человеческую природу, и в ней образовался центр греховности, есть следствие изменения в человеческой природе от греха прародителей. Это есть “первородный грех”; начало греховности, создающее возможность соблазнов (со стороны сатаны и его служителей), не зависит уже только от нашей воли, так как это начало греховности вошло в нашу природу. Однако от каждого из нас зависит, поддаваться или не поддаваться соблазнам. Путь человека и есть борьба за добро, за жизнь в Боге; совокупность всего того труда, который нам приходится нести в этой борьбе, составляет содержание аскетики (что значит “упражнений”).

g) Грех человека замутил и всю дочеловеческую природу. Мы уже приводили (гл. I, § 5) слова ап. Павла о поврежденности всей природы.

Почему допущено зло?

Таково христианское объяснение реальности и силы зла. Но тут нередко у людей возникает вопрос — неужели Бог, Который предвидел падение Денницы и грех прародителей, не мог создать ангелов и людей с такими свойствами, чтобы грех и зло не могли бы возникнуть? И второй вопрос, уже другого порядка, но связанный с темой зла и постоянно смущающий людей: почему Бог терпит такое страшное развитие зла на земле, какое мы наблюдаем сейчас, почему Он не прекращает его?

Что касается первого вопроса, то ответ на него заключается в понятии свободы. Без свободы человек не мог бы быть человеком в полноте и силе его свойств, — он мог бы быть лишь высшим животным, живущим по инстинктам; лишь в свободе раскрывается наша воля, лишь на просторах свободы зреет в духе творчество идей, развиваются художественные, моральные, религиозные движения. Но свобода только тогда и свобода, когда она безгранична — в этом ее богоподобие. Но в тварном существе, каким является человек, дар свободы должен пройти через испытания, чтобы окрепнуть в своей преданности Богу. Именно потому, что человек обладает свободой, он может оторваться от Бога; только пройдя через испытания он может окончательно утвердиться в свободном стоянии перед Богом. Это сочетание безграничной свободы, доходящей до того, что человек дерзает спорить с Богом, бороться с Ним (как в Ветхом Завете Иаков), — и той немощи, ограниченности, бессилия, которые со всех сторон давят на человека, напоминают ему, что он только тварное существо, зависящее от Бога, зависящее и от внешних условий жизни, — это сочетание высокого дара свободы с ограниченностью тварного существа и ведет нас к чувству бесконечной преданности Тому, Кто есть наш Отец небесный.

Бог мог вообще не создавать человека (хотя бесспорно, что весь план творения был связан с тем, чтобы создать человека), но создать его Он мог лишь таким, каков он есть — с неизбежностью испытаний и искушений. Не беседовал ли Господь в раю с прародителями, не наставлял ли Он их во всем? Но когда змей соблазнил Еву, Адам не обратился к Богу, чтобы получить от Него разъяснение, он лукаво последовал за Евой. План “воспитания” прародителей в раю оборвался благодаря им же, — но в предвидении этого еще до сотворения мира Господь предусмотрел послать Сына Божия для спасения людей (у Петра читаем в 1: 2 — что Сын Божий был “предназначен” быть Агнцем “прежде создания мира”).

Что касается второго вопроса о том, почему Бог терпит такие ужасы на земле, такое страшное распространение зла повсюду, какое мы сейчас наблюдаем, должно сказать, что это вопрос понимания смысла истории и ее путей. В истории, как и в жизни отдельных людей, действует Промысел Божий; Господь долготерпит, ожидая, что несчастья и страдания образумят людей, обратят их сердца к правде и добру.

Оба вопроса составляют тему т. н. “теодицеи” — “оправдания” Бога. Бог, конечно, не нуждается в “оправдании”, но чем больше мы любим Бога, как Источник правды и добра, тем важнее нам согласовать это с теми тяжкими и скорбными недоумениями, которые терзают наш ум. Надо только помнить, что в час, какой изберет Господь, придет конец нынешнему миру, кончится вся трагедия человеческой истории, Сын Человеческий придет снова на землю во славе, — и тогда будет, по слову в Апокалипсисе (Апок. 21: 1), “новое небо и новая земля”.

Об ангелах Ангельский мир О мире духовном Православное учение об ангелах Природа и назначение ангельского мира Мир духовный или ангельский Об именах Ангелов Посмертная участь человека. О “мытарствах” Жизнь после смерти Можно ли спастись вне Церкви? Воздушная блокада, или где живут демоны

Священник Дионисий Свечников. Отчитка бесноватых?

Священник Дионисий Свечников

Отчитка бесноватых?

Как часто приходится сейчас слышать от разных людей один и тот же вопрос – где нам найти священника, который проведет обряд экзорцизма, отчитает бесноватого? Невольно вздрагиваешь в этот момент – неужели стоящий перед тобой человек одержим нечистым духом, или его близкий одержим бесами? Неприятно, но за несколько лет священнической практики приходилось видеть и слышать разное, уже не говоря о том, что читать об одержимых приходится каждый раз в Евангелии. Да и всегда тяжело слышать о чужом горе. Вот и думаю, что стоит немного поразмышлять на тему так называемой отчитки.

Все мы в той или иной степени подвержены страстям, кто-то ими просто одержим. Источником страсти является лукавый, а человек добровольно принимает его вместе со страстью в свое сердце, понемногу становясь при этом рабом своей страсти. Лукавый действует на человека извне, пытаясь как можно сильнее ввести в тот или иной грех, приручить его к нему. Большинство людей вполне способны, с помощью Божией, и приложив некоторое количество усилий, победить страсть и отвергнуть искушения лукавого (хотя многие люди так и остаются подверженными той или иной страсти всю жизнь). Для этого нужно свободное волеизволение, движение сердца, стремящегося к Богу и отвергающего сатану с его соблазнами. Вспоминаются слова из Евангелия, сказанные Спасителем искушающему Его дьяволу: «отойди от Меня, сатана, ибо написано: «Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи»» (Мф. 4, 10). Добро было бы каждому из нас, вооружившись этими словами, воспротивиться лукавому, готовому в любой момент поставить нам подножку на пути к Богу!

А что делать, когда человек настолько погряз в страсти, и ум его настолько помрачен грехом, что уже не способен адекватно оценивать происходящее? Ему трудно разобраться в самом себе, а, тем более, приложить усилие для того, чтобы скинуть с себя оковы страсти. Причина такого состояния – длительное добровольное подчинение греху, согласие с ним. Грех как снежный ком, который катится с горы и превращается в огромную лавину, которую уже ничто не может остановить на пути. Одержимость грехом – тяжкое духовное заболевание, которое все же подается лечению при условии, что человек все-таки обращается к Богу. Даже алкоголики и наркоманы в моменты отрезвления вполне способны встать на путь покаяния и отказа от греха. Хотя и дается это им очень непросто. За таких людей нужно усиленно молиться, а им самим нужно постоянно прибегать к спасительным Таинствам Церкви, чтобы, получая через них Божественную благодать, получить и исцеление.

Описанное выше состояние можно определить как пограничное с состоянием одержимости падшими духами. Стоит человеку отступить от противления дьяволу и полностью отдать себя греху, и тогда падшие духи уже не извне будут действовать на человека, а войдут в него и он станет жилищем бесов. А вот когда воля человека полностью будет подчинена бесам, и он уже не сможет контролировать себя. Примером такого состояния можно послужить евангельское повествование о гадаринском бесноватом: «когда вышел Он из лодки, тотчас встретил Его вышедший из гробов человек, одержимый нечистым духом, он имел жилище в гробах, и никто не мог его связать даже цепями, потому что многократно был он скован оковами и цепями, но разрывал цепи и разбивал оковы, и никто не в силах был укротить его; всегда, ночью и днем, в горах и гробах, кричал он и бился о камни» (Мк. 5, 2-5).

Людям, одержимым нечистыми духами необходимо нечто внешнее, что избавит их от одержимости и подтолкнет на путь покаяния и духовного исправления. В случае с гадаринским бесноватым это был Сам Спаситель. Многие таким фактором видят отчитку – особое молитвенное последование, во время которого священник читает заклинательные молитвы на изгнание из человека бесов.

Однозначного мнения в Церкви относительно отчитки нет.

Кто-то считает ее «лекарством от всех болезней», кто-то не вообще воспринимает ее в том виде, как она практикуется сейчас. Назвать отчитку единственным действенным способом избавления от одержимости никак нельзя. Причиной вселения падшего духа в человека стал грех, поэтому и лечить нужно греховность, а не ее следствие – одержимость. Настоящий бесноватый сам не в состоянии полноценно исповедоваться и затем причаститься. Ему нужна помощь. Такой помощью может быть отчитка, но это не панацея, а всего лишь одно из средств, которое может быть использовано Церковью для исцеления человека от одержимости лукавыми духами.

Отчитка – это толчок, который может придать человеку сил для его личного свободного волеизволения, направленного на отказ от греха и возвращение к Богу. Поэтому, оказав человеку молитвенную помощь, нужно научить его жить согласно заповедям Божьим и соблюдать все, чему учит Церковь Христова. Тогда человек сможет полностью избавиться от одержимости. В противном случае может получиться так, как описал Спаситель: «Когда нечистый дух выйдет из человека, то ходит по безводным местам, ища покоя, и не находит; тогда говорит: «возвращусь в дом мой, откуда я вышел». И, придя, находит его незанятым, выметенным и убранным; тогда идет и берет с собою семь других духов, злейших себя, и, войдя, живут там; и бывает для человека того последнее хуже первого» (Мф. 12, 43-45).

К сожалению, сейчас бытует иная практика. Собирают бесноватых на массовые отчитки, в лучшем случае священник говорит проповедь перед началом молебна. Ни о какой дальнейшей духовной работе с одержимыми и речи не идет. Многие издалека едут на отчитки. Как они будут поведут себя после, станут ли жить по-Божески, чтобы вновь не стать одержимыми, или нет? Вряд ли об этом знает священник, ведущий массовую отчитку. На мой взгляд, массовые отчитки не просто недопустимы, они опасны для тех, кто на них приезжает. Господь не проводил «массовых сеансов» исцеления бесноватых, все случаи, описанные в Евангелии сугубо индивидуальны. Неужели современные священники забыли об этом?

«Привели к Нему человека немого бесноватого. И когда бес был изгнан, немой стал говорить» (Евангелие от Матфея. 9, 32-33). Иллюстрация к Библии Гюстава Доре

«Привели к Нему человека немого бесноватого. И когда бес был изгнан, немой стал говорить» (Евангелие от Матфея. 9, 32-33).
Иллюстрация к Библии Гюстава Доре

В Древней Церкви был особый церковный чин – экзорцист.

Экзорцисты поставлялись епископами, также как диакона и священники. Но уже в третьем веке каноны запрещают поставлять экзорцистов, мотивируя это тем, что «славный подвиг заклинания есть дело добровольного благорасположения и благодати Божией через Христа, нaитиeм Святого Духа, потому что получивший дарование исцелений показуется через откровения от Бога и благодать, которая в нем, явна бывает всем». Бесноватых стали исцелять святые, стяжавшие благодать Святого Духа.

Специальный чин отчитки в требнике митрополита Петра Могилы, которым пользуются современные экзорцисты, имеет католическое происхождение, и в Русской Церкви он не получил никакого практического признания. «Ни один из русских святых никогда не отчитывал, и именно потому, что был свят, то есть имел дар Святого Духа, которым и совершал исцеления» – пишет проф. Осипов. И он совершенно прав, потому как «сей род изгоняется только молитвой и постом» (Мф. 17, 21), т.е. жизнью подвижнической, святой, в которой Господь дарует благодать для исцеления бесноватых. Чего не сказать о многих современных экзорцистах, которые даже не имеют благословения епископа на проведение отчиток, что идет в разрез со священными канонами Православной Церкви: «Не произведенным от епископов не должно заклинати ни в церквах, ни в домах…» (26 правило Лаодикйского собора). О каком стяжании Святого Духа можно говорить, когда священники не имеют обычного смирения и послушания Матери-Церкви? Вот и ездят к ним толпами бесноватые по 5, 10, 15 раз, не получая исцеления. Да еще и не факт, что большая часть из них действительно является бесноватыми, которые уже не могут контролировать свою волю.

Есть еще одно ужасное заблуждение среди почитателей отчитки. Они ставят отчитку выше Таинств Церкви. Порой приходится слышать следующее: «Вот, исповедуюсь, причащаюсь, пощусь, молюсь и ничего не помогает, нужно ехать на отчитку». Какое заблуждение! Никакого беснования, т.е. настоящей одержимости злыми духами, у этого человека на самом деле нет. Если человек смог сам исповедоваться, причаститься, постоянно молится и постится, то лукавый давно отошел бы от него, т.к. он не терпит всего этого. Скорее всего, человек одержим сильно развитой страстью, с которой не хочет расстаться, может быть, есть нераскаянный грех, который помрачил разум, и даже может быть, что у него психическое заболевание, но никак не беснование. Но едет такой человек на отчитку и возвращается ни с чем, а порой даже в еще худшем духовном состоянии, когда уже не так далеко до настоящей одержимости.

Еще одно пагубное действие массовых отчиток – их доступность. Кто попало может записаться на отчитку, зайти в храм и постоять на молебне. Не секрет, что такой «духовный аттракцион» весьма популярен среди паломнических служб, которые возят на отчитку как на экскурсию, заодно предлагая поучаствовать в ней ради проверки наличия беснования в паломниках. Эдакий индикатор бесов, лакмусовая бумажка. А многие ведь идут на это, участвуя в отчитках ради праздного любопытства. И каков бывает ужас этих людей, когда они вдруг начинают плохо себя чувствовать во время отчитки. Все, человек начинает считать себя бесноватым! И начинаются жуткие мытарства этого несчастного, который стал жертвой нечестивой рекламы и недобросовестности экскурсовода. И ведь невдомек бедняге, что совершенно здоровому человеку может стать неприятно и даже плохо, когда вся окружающая атмосфера во время отчитки давит на него, или еще чего хуже – кто-то рядом начинает мычать, рычать, изрыгать проклятия и хулу.

Частенько отчитки записывают на видео, распространяются аудиозаписи, а некоторые экзорцисты даже умудряются брать у бесов интервью. Какое-то сумасшествие! Господь запрещал бесам говорить, святые следовали его примеру, а тут какой-нибудь молоденький иеромонах устраивает ток-шоу «Пусть говорят». Смотреть и слушать подобные записи – прямой путь самому подвергнуться нападкам лукавого. Ведь он видит интерес, проявленный человеком и не замедлит подогреть его чем-нибудь покруче.

Думается, что если отчитка и имеет право на существование в условиях современного мира, то она должна быть сугубо индивидуальной для каждого человека с последующей индивидуальной духовной работой над исправлением жизни человека, приведшей к одержимости. Священник должен обязательно иметь благословение архиерея и, самое главное, должен иметь высокий духовный уровень и опыт, весьма приближенный к святости, иначе он сам может быть посрамлен лукавым за свое дерзновение, и не принесет пользы одержимому.

24 марта 2010 года

Источник: Православие и мир

Святитель Филарет (Дроздов), митрополит Московский. Об ангелах Ангелология О мире духовном О Промысле Божием по отношению к миру духовному Мир духовный или ангельский Рога и копыта. Кто такие бесы, и нужно ли их бояться Писания Эммануила Сведенборга Христианское истолкование зла Существует ли зло? Можно ли спастись вне Церкви? Воздушная блокада, или где живут демоны О чудесах мнимых и истинных Православные святые о реинкарнации Предостережение святителя Игнатия от опасностей на пути спасения Природа целительства: Бог, сатана, человек или космос?

Протодиакон Андрей Кураев. – О чудесах мнимых и истинных

Протодиакон Андрей Кураев

О чудесах мнимых и истинных

Во все времена человек стремился к чуду, жаждал сверхъестественного исполнения желаний или разрешения проблем. Не так давно люди увлекались научной фантастикой, но сейчас, насытившись научно-техническим прогрессом, потянулись к мистике. Но так ли это невинно и безопасно, как может показаться на первый взгляд? Что же такое чудо в нашей жизни и как отличить истинное чудо от ложного – об этом рассуждает известный православный богослов диакон Андрей Кураев.

– Отец Андрей, что такое, по-вашему, чудо и какую роль играют чудеса в жизни современного человека?

– Я думаю, каждый человек обречен на то, чтобы воспроизводить ситуацию своего собственного духовного рождения. У меня получилось так, что к Богу, к Церкви я пришел не через чудеса. Передо мной стоял философский вопрос: поиск правды, смысла жизни. Я стал верующим усилием воли и мысли, меня не потрясали те или иные чудеса. А потому и по сию пору я не склонен ставить чудеса во главе духовной жизни. Чудо само по себе доказывает только, что мир не сводится к бессмысленным актам природы, к материальному строению, что есть сверхчеловеческая, сверхобыденная реальность. Но что это за реальность, каково имя ее, какой у нее замысел о нас? Разные религиозные традиции отвечают на этот вопрос по-своему. И поэтому чудо не может доказать истинность Православия или христианства. Помню, году в 88-м шел по Арбату. Тогда Арбат был открытой зоной, там бродили первые уличные проповедники, в основном кришнаиты. У меня завязалась беседа с одним из них. И он говорит: “Да ваш Христос, он всего лишь йог-неудачник. Я вот тоже могу по воздуху летать”. Пришлось ответить, что я и не сомневаюсь в его способностях и даже не прошу их демонстрировать, т. к. я не атеист, а христианин. Для меня нет проблемы в том, что есть чудеса, у меня вопрос – какого вы духа, каков источник ваших чудес. Еще помню, разговорился с одной девочкой-кришнаиткой. Она еще ходила в обычном светском платье, а значит, недолго была в секте. И вот я ее спрашиваю: “Скажи, пожалуйста, за время твоего общения с этими ребятами в тебе что-то изменилось?” – “Да, конечно, я научилась испытывать трансцендентальное наслаждение. Махамантра! Она так много дает!” – “Скажи, а что кроме этого изменилось в твоей жизни?” Девушка удивилась и поинтересовалась, а что именно могло измениться. Я пояснил: “Ну, может быть, отношение к людям, к друзьям, к родителям. Может, больше стало любви к этим людям”. “Нет, – говорит, – пожалуй, нет. Все осталось прежним”.

Для меня это показательно. Ведь главное чудо, которое может произойти в мире, – это не переставление Эвереста с места на место, а переставление гор своих грехов, пристрастий, привычек. Христос не говорит “блаженны творящие чудеса”, но “блаженны милующие”.

В Православии главное – это изменение твоего внутреннего мира. Так что истинность Православия доказывается не столько чудесами или пророчествами, сколько тем, что люди, от которых вроде бы нельзя было ожидать каких-нибудь покаянных перемен, меняются.

Чтобы не говорить о политиках, когда-то проповедовавших одно, а сейчас говорящих другое, давайте вспомним людей, которых вряд ли можно заподозрить в утилитарности мышления, в неискренности. Скажем, актриса Екатерина Васильева. Человек жил в театральном мире, мире “тусовки”, где каждый ловит лишь свое отражение… Все у нее было, и прежде всего – добротный имидж в тех кругах, которые были для нее авторитетными. И вдруг она бросает вызов своей среде (своей, а не официальной, что гораздо сложнее, т.к. легче идти против государственной власти, нежели против дворовых авторитетов). Оставляет театр, становится церковной старостихой (сейчас, слава Богу, неофитский карантин кончился, и она снова начала сниматься). Разве не чудо?

Или рок – музыканты. С точки зрения церкви, более отдаленных от нее людей нет. В массовом церковном сознании существует мнение, что рок – это сатанизм, дебилизм, разврат, наркомания… И вдруг люди, которые этой музыкой живут, – Юрий Шевчук или лидер группы “Агата Кристи” – сегодня позиционируют себя как православные. Когда даже из этого мира идут какие-то религиозные токи, это, на мой взгляд, тоже чудо.

– Отец Андрей, если чудеса – не главное в религиозной жизни, то возникает вопрос: зачем в Евангелии рассказывается о чудесах, которые творил Христос, когда можно было бы ограничиться проповедью христианства?

– Чудеса есть свидетельства того, что Небо становится ближе. Чудеса есть знак соприсутствия, встреченности, не одиночества. Путь к встрече не через чудеса пролегает, но чудеса оказываются на церковном языке знамениями того, что эта встреча состоялась.

Пытаясь понять Церковь, необходимо совместить в сознании две вещи, казалось бы, противоположные.

С одной стороны, Церковь не придает большого значения чудесам – нельзя искать чудес, требовать чудес, желать чего-нибудь неожиданного, с другой стороны, каждая наша молитва – это молитва о чуде. Совершенно справедливо писал Иван Тургенев: “Каждое прошение, каждая молитва сводится к тому, что, Господи, ну сделай так, чтобы дважды два было пять. Но при этом православный человек, когда молится о чем бы то ни было, начиная с того, что “хлеб наш насущный дай нам днесь” и кончая молитвой об исцелении своей доченьки, он в конце концов завершает свою молитву неким смягчающим обращением: “Впрочем, да будет воля Твоя, Господи”. В этом – существенное различие между заговором и молитвой. Заговор предполагает, что у колдуна есть власть над духовным миром и эту власть он проявляет, навязывает свою волю духовным реалиям. А молящийся человек знает, что Тот, к Кому он обращается, бесконечно выше его, и поэтому человек просит, а не диктует Богу свою волю.

Итак, с одной стороны, Церковь говорит “чудес не ищи”, а с другой, каждая молитва – это прошение о чуде.

Но есть еще и третья сторона, третья точка этого странного треугольника. Это то, что чудо естественно в жизни христианина. Понимаете, в церковной среде даже не принято рассказывать о чудесах. Стpaнны не чудеса, а их отсутствие. Помните фильм “Тот самый Мюнхгаузен”? Барон составляет распорядок дня: объявить войну Англии, слетать на Луну… То есть чудеса включены в его повседневный график таков, образно говоря, и распорядок дня религиозного человека: я иду в храм на водосвятный молебен, чтобы получить святую воду, которая будет меня исцелять и защищать, – следовательно, на это чудо у меня предусмотрено полчаса… Чудеса совершенно естественно входят в жизнь христианина. Чудо – далеко не всегда глас с Небес или купина неопалимая. Чудо может войти в твою жизнь через обычного человека. Я – книжник, и чудеса в моей жизни по большей части книжные. В нужную минуту находится нужная книга, раскрывается на нужной странице…

– А что для Вас было главным чудом в жизни?

– Для меня самое значимое чудо – это то, что было со мной в день моего крещения. Господь дал пережить благодать Таинства крещения, полноту радости. Для меня это гораздо важнее, чем другие свидетельства, которые я читаю в книжках. Когда я крестился, мне было уже девятнадцать лет. Это быть шаг от Бердяева к Церкви, от идеи о Боге к живому Христу. То есть я вошел в Церковь и не вышел… и, надеюсь, не выйду. Для меня это первое и самое большое чудо.

– А каким было последнее чудо в Вашей жизни?

– Оно было 24 марта 2003 года. Фонд Святого Всехвального апостола Андрея Первозванного в этот день в Храме Христа Спасителя проводил заседание организационного комитета по программе Всеправославной молитвы “Просите мира Иерусалиму”. По окончании официальной части президент Фонда А. В. Мельник пригласил меня в свой офис на Ордынку. Мы решили, что наше знакомство и беседа заслуживают того, чтобы обрести посредника в “коммуникационном процессе” – в виде бутылки виски. И вот после тоста ставлю я рюмку на стол, а она начинает двигаться. Едет так сантиметров пятнадцать по прямой к краю стола и медленно и неравномерно вращается вокруг своей оси. Все семеро присутствующих изумленно глядят за ее медленным путешествием. Мидовец, сидящий между мною и Мельником, пробует подставить руку к краю стола, чтобы успеть ее поймать, когда она-таки свалится. Я успеваю сказать: “Да тут у вас прямо полтергейст какой-то!”. Честно говоря, начал я эту фразу с намерением пошутить, но по ходу произнесения понял, что это и в самом деле оно самое. И тогда вместо того, чтобы прикасаться к этой рюмке рукой, издалека крещу ее. Она тут же стала – за пять сантиметров до краешка стола.

Спрашиваю хозяина: освящен ли ваш офис. Он говорит: нет, мы только что сюда переехали, еще месяца нет. А освящение планировали после Пасхи… Очевидно, от старых хозяев осталось дурное духовное наследие. О таких событиях я много слышал от священников, но сам увидел впервые.

– А церковь ведет какой-то реестр чудес? Исследует их?

– Иногда. Но Православие по своей сути чуждо пиаровским технологиям. У нас не в чести публичность.

– Если вам будет рассказывать о приходе в Церковь человек, которого поразило произошедшее с ним чудо… Вы поверите?

– Конечно, это возможно. Только теперь я буду просить человека выстроить свою веру на более твердом основании, на слове Божьем, на знании церковного учения, с тем, чтобы новое чудесное потрясение, которое может с ним произойти, не вытолкнуло бы его из Церкви.

– Существуют чудеса, которые, казалось бы, признаются и наукой, такие как Туринская Плащаница, сошествие Благодатного Огня. Но есть мнение, что чудо является чудом только тогда, когда не признается наукой.

– Величайшее чудо – это существование мира, существование жизни человека. И существование жизни признается наукой. Но меня всегда смущают регулярно повторяющиеся чудеса. Когда мне говорят, что всегда вот в этом месте, в это время происходит чудо, я настораживаюсь. Когда мне говорят, что на Пасху всегда солнышко светит или на Благовещение птички гнезда не вьют… Это меня несколько раз понуждало приглядываться. Пасху 2000 года я встречал в Праге, так там просто снегопад был, там солнышка совершенно не было видно.

Видите ли, Бог христиан – это Бог тактичный. Он не насилует свободу человека. И Господь в Евангелии не чудесами вытягивал веру, но в ответ на веру творил чудеса. Вы упомянули Туринскую Плащаницу. Это чудо настолько тактичное, что тот, кто желает, видит в нем чудо, тот, кто желает, видит подделку. Есть научные доводы и в пользу аутентичности (т.е. я могу признавать плащаницу отпечатком Иисуса из Назарета, и в этом не будет ничего погрешающего против научной добросовестности), и в пользу того, что это творение более позднего времени, неизвестно как сделанное. И у той и у другой точки зрения есть достаточно веские аргументы, доказывающие правоту. В своей несовместимости они оставляют “зазор” для твоего сердца, твоего желания. Что ты желаешь увидеть – тем для тебя это и будет. Если ты хочешь видеть здесь подделку – для тебя это будет не более чем кусочек древней ткани, и тогда твоя душа останется просто в мире вещей. Но если ты желаешь чуда – для тебя это будет чудом, святыни, пятым Евангелием.. тогда ты окажешься в мире, где все осмысленно, в мире знамений.

С Благодатным Огнем то же самое. Кто-то видит в этом “естественное явление”, говорит, что “это все фотовспышки, блики телекамер” или еще что-то. А для кого-то это чудо. Кого-то этот Огонь обжигает, кого-то нет. Это еще зависит от настроя человека, его ощущений. Т.е. эти чудеса не навязаны человеку. Ему дается право выбирать, верить или нет. .

– Может ли человек сам создать чудо, породить его своими психологическими усилиями?

– Да, конечно. Человек может зазвать к себе в гости “инстанции”, творящие чудо. А они опять же очень различны. Что и происходит во всевозможных сектах.

– Среди верующих иногда можно услышать споры, что вот, дескать, существуют православные чудеса, а есть католические. Католики не принимают православные чудеса, православные – католические. Но разве есть какое-то отличие чудес от чудес?

– Есть промысел Божий над всем человечеством. Я думаю, даже в жизни атеиста есть чудеса, которые он, правда, быстро забывает. Господь посылает дождь и на грешников, и на праведников, и забота Божия существует о всех Его чадах, даже о тех, кто о Нем не знает.

Но есть чудеса, связанные с видениями. И здесь православный человек должен быть осторожен. У католиков, по-моему, тут меньше осмотрительности. Например, у одной шведской католической святой начала двадцатого века были видения и голоса, которые утверждали, что придет на землю цивилизация любви. И якобы Христос сказал ей: ты знаешь, Я не самореализовался в любви на земле, Меня слишком рано распяли, и Я хочу, чтобы до конца мира настало полное царствие любви. И поэтому Я сделаю так, что все в мире объединятся – и христиане, и иудеи, и мусульмане, и т. д. Будет единая вера, все будут дружить, и только потом придет антихрист. Идеология этой святой теперь лежит в основе идеологии папы Иоанна-Павла II . Но что это были за голоса – никто даже не задумался.

Конечно, и православный может довериться, чему не надо. Вопрос в реакции Церкви на эту ошибку. Такие мистические состояния, которые в Православии рассматриваются как неудача, в другой конфессии могут оцениваться как норма, как проявление святости, чуда.

– Странно, восточная Церковь считается самой мистичной из всех христианских Церквей, но в то же время настороженнее всех относится к чудесам.

– Я думаю, в глубине своей одно с другим связано. Тот, кто отказывается пить из придорожной лужи, в конце концов, выкапывает колодец с чистой водой.

– Мироточение икон, их самообновление – у Вас нет подозрения, что часть этих чудес инспирирована отнюдь не божественной силой?

– Таких подозрений у меня совершенно нет. Разве что имеет место инспирация не человеком, а некой духовно противоположной силой – то, что на языке Православия называется “прелестью”, таким магическим очарованием. В ряде случаев такое можно подозревать. Но в любом случае бесовские проделки – это не человеческие подделки.

– Эта демоническая сила может проявлять себя в стенах храма?

– Даже в стенах храма.

– Есть еще чудо изгнания бесов – тут тоже все без подвохов?

– Сейчас много чудес, связанных с негативом. Отрицательная духовная сила себя очень ярко проявляет, и только в церкви оказывается средство, чтобы ей противостоять. В феврале я был в Магадане. Религиозное пробуждение в этом городе началось с того, что в одной квартире был мощный полтергейст. Вещи буквально летали по комнатам, причем по кривым траекториям, самовозгорались. Ни милиция, ни экстрасенсы ничего поделать не могли, и, только когда приходили православные священники, вся эта катавасия прекращалась. Борьба за квартиру шла около полугода, все это широко освещалось в местной прессе, и в итоге эта история произвела на город большое впечатление.

Впрочем, я, кажется, уже опоздал рассказать один профессиональный анекдот. Представьте: православный миссионер выступает перед университетской аудиторией. И по ходу своего повествования он доходит до той минуты, когда он должен употребить неприличное слово. Он должен беса упомянуть. Поскольку этот миссионер не впервые общается с образованной публикой, он прекрасно понимает, какова будет реакция зала. Ведь наша постсоветская интеллигенция еще слова Бог правильно выговорить не может. Ей чего-нибудь попроще надо: “космическая энергия”, “биоэнергоинформационное поле” и т. п. А если им еще про беса что-то ввернуть, то туг такой хай поднимется! “Мы-то думали, вы интеллигентный человек! А вы на самом деле обычный мракобес, реакционер! Про бесов всерьез говорите! Да это же средневековье, инквизиция, охота на ведьм!” И т. д. и т. п.

Предвидя это, миссионер решает высказать свою мысль на жаргоне интеллигентной аудитории. И говорит: “В эту минуту к человеку обращается мировое трансцендентальное ноуменально-космическое тоталитарное персонализированное зло…”. Тут бес высовывается из-под кафедры и говорит: “Как, как ты меня назвал?”.

Так вот, в Церкви бес – не только персонаж анекдотов или фольклора. Наша практика очного противостояния силам зла прошла через века. По-латыни это экзорцизм, по-русски – отчитка бесноватых. Есть поразительный пример из XIX века. Врач, который не склонен верить в религиозные феномены, был вынужден засвидетельствовать: “Кликуша безошибочно различала святую воду от простой, как скрыто мы ее ни давали. Каждый раз, когда ей подносили стакан со святой водой, она впадала в припадок, часто прежде, чем попробует ее на вкус. Вода была свежая, крещенская (исследование было произведено в середине января). Наливались обе пробы в одинаковые стаканы в другой комнате, и я подносил ей уже готовые пробы. После того, как много раз повторенные опыты дали тот же положительный результат, я смешал обе пробы воды вместе, простую и святую, и налил их поровну в оба стакана. Тогда кликуша стала реагировать на обе пробы припадками. Ни одного раза она не ошиблась в этом распознавании святой воды”.

– А проводятся ли беседы с духами, вселившимися в одержимых?

– Некоторыми священниками. Но мне, сказать честно, это не нравится. В Новом Завете мы читаем, что Христос и апостолы избегали принимать любые свидетельства бесовской силы. А сегодня в моде брошюрки о том, как иеромонахи берут интервью у несчастных одержимых людей и у тех сил, которые в них вселились. И даже строят на этом целые богословские концепции. Но это уже не богословие, а “бесословие”. Еще лет двадцать назад в церкви было хорошо известно: дай Бог подвижнику хотя бы одного человека исцелить от этого недуга! А привозить целыми автобусами людей на “массовый сеанс” отчитки. – В этом есть привкус какого-то модернизма, который меня смущает.

– А сами Вы были свидетелем изгнания бесовских сил?

– Слава Богу, личной нужды ходить на такие службы у меня не было, а ради любопытства идти туда неполезно.

– Сейчас в большой моде так называемые чудеса экстрасенсов. Почему так происходит?

– За бумом экстрасенсорики стоит исконно-народное понимание религии: религия есть отрасль народного хозяйства. Как в хорошем хозяйстве должна быть эффективно работающая посудомоечная машина, корова или жена, точно так же должна быть эффективно работающая религия. Конфликт между таким народным ожиданием и тем, что принес Христос, мы видим уже в Евангелие. Господь говорит собравшейся вокруг Него толпе: “Вы ищете Меня, потому что насытились”. Действительно, мы чаще всего относимся к Богу как к генератору гуманитарной помощи: “Ты, Господи, явись, сделай мне то-то и то-то, а без этого я не вижу никакого смысла и нужды в этой религии и в этом почитании”. Сейчас люди нередко ищут в религии какого-то успеха, магического, карьерного, здоровья или чего-то еще. Но Бога, оказывается, нужно любить ради Бога, а не ради тех благ, которые эта любовь может принести. В христианстве такая проповедь звучит постоянно, и, пока общество в союзе с церковью воспитывает народ на таких примерах, низовые магические чувства и потребности человека держатся в тени. Но как только скрепы высокой духовной культуры распадаются, править бал начинает инстинкт, и люди превращают религию в магию. Так было всегда. Однако в конце ХХ века появилась особая черточка. Дело в том, что мы живем в довольно технологичном индустриальном обществе, поэтому современный человек во всем ищет технологичность. А магия и экстрасенсорика тем и привлекают: кажется, что здесь есть какая-то внятная технология. У Православия технологии нет, и эта нетехнологичность и отсутствие гарантий разочаровывают многих и привлекают тех немногих, кто умеет ценить неочевидность и свободу.

– Как может отразиться экстрасенсорная практика на самих целителях?

– Однажды ко мне подошла женщина и говорит: “Почему вы, священники, выступаете против нас, экстрасенсов, ведь мы делаем одно дело: вы лечите душу, мы – тело”. Я пробую что-то объяснить, но она не слушает: “Я ваши аргументы знаю, дальше все понятно… Впрочем, я не поэтому Вас остановила. Может быть, Вы сможете объяснить, что со мной происходит? Да, я лечу людей, у меня большие успехи, все прекрасно, но я почему-то по вечерам не могу одна находиться в квартире. Как только стемнеет, появляется ощущение, что какая-то сила заталкивает меня в ванну и требует вскрыть себе вены”. Мне пришлось пояснить, что этот феномен нам очень хорошо известен, например, в прошлом веке святитель Игнатий Брянчанинов описывает такой случай. Как-то зашел к нему монах с Афона (Афон – полуостровная столица православного монашества, находящаяся в Греции). Для любого верующего человека расспросить афонского монаха – большая радость. И вот отец Игнатий начинает расспрашивать про Афон, а монах отвечает: да, у нас все замечательно – чудеса, видения, ангелы являются, помогают и т. д. Игнатия Брянчанинова это насторожило, и дальше выяснилось, что в ту пору афонские монахи читали мистическую, но не православную литературу. Что делать? Отец Игнатий – монах светской столицы, а это монах с Афона – столицы мирового монашества, какого учить невозможно. Тогда он резко меняет тему разговора: “Кстати, батюшка, вы в Петербурге где-нибудь остановились?” – “Нет, я прямо с вокзала сюда”. – “Тогда у меня к вам просьба: когда вы будете снимать комнатку или квартирку, умоляю вас, не выше второго этажа. А то явятся ваши “ангелы” и предложат перенести на Афон так ведь больно расшибетесь”. И что же? – Оказывается, у монаха уже были такие мысли, что за его высокую жизнь ангелы его вместо поезда до Афона доставят! Поэтому нужно помнить строчку Высоцкого: “Не все то, что сверху, от Бога”…

– Ну а как быть на бытовом уровне? Скажем, человек столкнулся с полтергейстом у себя в квартире или его одолевает некий призрак? идти в церковь?

– К сожалению, очень многие идут от одного беса к другому: к различным магам, специалистам по снятию порчи и прочим. В этой связи уместно вспомнить слова выдающегося российского демонолога Владимира Ильича Ленина о том, что “синий черт” ничуть не лучше “желтого черта”. Надо, конечно, идти в храм. Долг священника – воспроизвести над одолеваемым странными явлениями человеком молитвы, которые вообще-то уже читались над ним при его крещении. Это таинство начинается с молитв экзорцизма – изгнания бесов. Церковь в своих молитвах обычно обращается к Богу, к людям, но есть уникальная ситуация, когда она обращается к сатане. Священник поворачивается лицом не на восток, а на запад и велит сатане оставить сие создание Божие. Заклинательные молитвы, впрочем, не обязательно читать в храме – священник может прийти на квартиру.

– Основной источник чудес – Господь Бог. Как церковь различает, что от Бога, а что от нечистого?

– Распознать можно по плодам: что порождается этим чудом в душе человека, приводит ли оно к отходу от христианской веры, порождает ли религиозное равнодушие. Здесь некое вкусовое ощущение. По интонации речи, по глазам можно что-то такое отличить, даже по тому, с каким пафосом этот человек будет рассказывать о чуде. Там, где появляется нотка энтузиазма, есть повод для дистанциирования.

– Как быть, если человек пугается происходящих с ним необъяснимых явлений?

– Во-первых, христианская вера освобождает от таких страхов. Я верю во Христа – значит, не верю в сглаз, в порчу и прочую чушь. Как говорит апостол Павел, если Бог с нами, то кто против нас? Во-вторых, в доме обязательно должна быть святыня, это очень важно. Святая вода – лучше крещенская. Церковные свечи, ладан (который можно класть просто на горящую настольную лампу). Вообще надо осознать, что граница духовного мира и материального отнюдь не жесткая, материальные предметы могут быть насыщены энергией Духа. Освященные предметы следует содержать так, чтобы они не были поругаемы. То есть на отдельной полке, в отдельном ящике. Ну и надо стараться, чтобы по близости от святыни не было нечистых предметов. Не надо тащить в дом сатанинскую, оккультную, астрологическую литературу; а уж тем более ею пользоваться.

– Что Вы можете пожелать нашей газете?

– Газете я ничего желать не могу, ибо чего ж такого можно пожелать бумаге? Разве что чтобы желтела не слишком быстро… А вот людям, которые делают газету, я бы пожелал не заниматься уринотерапией. То есть не потребляйте продукты собственной жизнедеятельности. Если уж ваша “карма” такая, что вам нужно работать в прессе, хотя бы не читайте ее или не слишком доверяйте ей. Сами себя кормите книгами, а не газетами, традицией, а не однодневками.

Автор: Маргарита Максимова

Опубликовано в издании «Как жить». – Выпуск 26.

Источник: Православие и мир

Протодиакон Андрей Кураев об Ангелах в Священном Писании Протодиакон Андрей Кураев об ангелах Протодиакон Андрей Кураев. Можно ли спастись вне Церкви? Воздушная блокада, или где живут демоны Ложные Ангелы Прелесть Предостережение святителя Игнатия от опасностей на пути спасения Иеромонах Серафим (Роуз). Писания Эммануила Сведенборга Об ангелитах О происхождении душ отдельных людей Христианское истолкование зла. Почему допущено зло? Православное отношение к учению о чистилище Штурм ада. Всех ли вывел из ада Христос?

Житие преподобного отца нашего Василия Нового

Житие преподобного отца нашего Василия Нового

Память преподобного Василия Нового празднуется Православной Церковью 26 марта/8 апреля

В десятый год царствования благочестивых царей греческих, Льва Мудрого1 и брата его Александра2, сыновей императора Василия Македонянина3, некие магистриане4, возвращаясь из Асийской страны5, куда они были посланы по царскому повелению, и проходя мимо одной пустынной горы, увидели ходившего по ней человека, покрытого худым рубищем и видом весьма необычайного и даже страшного, потому что он вырос в пустыне, вдали от людей. Удивившись странному зраку его, магистриане погнались за ним и схватили его; потом, думая, что это лазутчик (между тем как, на самом деле, это был блаженный Василий, о житии которого мы повествуем), они связали сего дивного мужа и повели за собою в царствующий град – Константинополь.

Представ пред царями, магистриане поведали им о схваченном в пути человеке. Тогда царь Лев, увидев святого, повелел подвергнуть его допросу и поручил некоему патрицию6 Самону, агарянину7 по происхождению, расследовать: кто он, откуда и как ему имя.

Самон ввел человека Божия в свой дом. Затем, воссев на судилище, окруженный советниками, с подобающим его сану величием, он повелел представить ему блаженного Василия. Представ пред патрицием, святой не воздал ему чести и поклонения. Патриций же спросил его:

– Кто ты, и откуда, и как тебе имя?

Но блаженный “ответа не дал ему” (Ин.19:9)8 и молча стоял, кроткими очами смотря на судью своего.

Тогда Самон снова спросил его:

– Возвести нам, откуда ты?

На это святой ответствовал:

– Лучше ты сам скажи, кто ты и откуда?

И сказал ему Самон:

– Спрашиваем мы тебя, и ты должен отвечать нам. А кто я, о том тебе не следует вопрошать. Впрочем, если ты так уже хочешь узнать обо мне, кто я такой, то я скажу тебе. Я – Самон, патриций и старейшина кувикулариев9 ныне царствующих самодержцев. Теперь скажи ты мне: кто ты и откуда и чем занимаешься?

Блаженный ответил:

– Я один из пришлецов и странников, обитающих на земле.

– Итак, правильно говорят о тебе, что ты лазутчик, пришедший для осмотра греческой земли? – спросил святого Самон.

На это преподобный ничего не ответил ему. И многие из присутствовавших на допросе понуждали его к ответу, говоря:

– Кто ты?

Но святой и им не отвечал ничего.

Тогда Самон повелел принести железные прутья, сухие воловьи жилы и другие, наводящие ужас, орудия пытки; и все это для устрашения святого разложили пред ним, в надежде, что он устрашится мук и расскажет о себе. Но преподобный, увидев все эти страшные орудия, не обмолвился ни единых словом. Тогда патриций повелел разложить блаженного Василия на земле и бить ею воловьими жилами, вопрошая:

– Кто ты?

Испытывая жестокие удары, преподобный не нарушил своего молчания и терпеливо сносил все мучения. А истязатели били его до тех пор, пока им не показалось, что он должен скоро умереть; поэтому, взяв святого, как бревно, не могущее двигаться, они понесли его и вверили в темницу.

На другой день патриций Самон – этот зверь неукротимый, воссев на судилище, повелел снова привести к себе узника. Посланные за блаженным Василием нашли его вполне здравым и невредимым, стоящим в ожидании их вне темницы, хотя двери темницы оставались запертыми. Удивленные, они стали спрашивать святого:

– Поведай нам, как ты вышел из темницы, двери которой накрепко заперты.

Но блаженный ответа не дал и молча пошел за ними, чтобы предстать пред лицо патриция.

Тогда некоторые из посланных за святым Василием пошли вперед и рассказали обо всем случившемся Самону: как нашли они блаженного вне темницы, хотя затворы ее были целы. Самой и все бывшие с ним удивились, услышав рассказ их, и не поверили им. Некоторые же говорили про святого, что он волхв и сотворил такое чудо силою волшебства. Между тем блаженный предстал пред патрицием Самоном, и Самон снова начал допрашивать его настойчиво и долго, всячески понуждая его сказать, кто он и откуда. Но преподобный продолжал хранить молчание и не давал патрицию ответа. Сильно разгневался на святого Самон и повелел снова растянуть его на земле и нещадно бить палками, доколе он не расскажет о себе и своем происхождении. И били они святого долго, так что сломали шесть жезлов, но не могли вынудить у него признания: блаженный Василий доблестно претерпевал все мучения, не нарушая своего молчания ни единым словом, так что все дивились неизреченному терпению и молчанию его. Патриций же Самон произнес при этом:

– Знаю, что этот соглядатай надеется впоследствии величаться и говорить: молчанием победил их. Но я готов поклясться жизнью самодержцев наших, что не попущу ему хвалиться и надругаться над нами. Сказав это, Самон повелел снова отвести преподобного в темницу и в течение всей последующей недели бить его, налагая каждый день триста ударов плетьми и триста палками. Блаженный же Василий терпеливо сносил все мучения, скрывая втайне доблестные подвиги свои и не желая рассказывать другим о своей подвижнической жизни. Ибо от юности он стал иноком и поселился в пустыне, в которой скитался много лет, проводя в суровых пустыннических подвигах жизнь свою, питаясь только злаками и кореньями, ходя постоянно босым и покрываясь худым рубищем. О такой добродетельной и полной подвигов жизни святой не хотел никому рассказывать, и потому-то на все вопросы патриция Самона об образе жизни его отвечал молчанием, памятуя повеление Небесного Владыки, сказавшего: “Пусть левая рука не знает, что делает правая” (Мф.6:3). Ибо всякий, кто обнаруживает пред людьми добрые дела свои, приемлет на земле мзду свою в похвале от людей, а вечной и небесной славы лишается; кто же желает достигнуть вечной награды, тот должен утаивать от людей свою добродетель, и если, не оцененный людьми, он подвергнется от них поруганиям и даже истязаниям, то и в таком случае он должен молча и терпеливо сносить злобу людскую; тогда он воистину заслужит наименование мученика. Все это ведал преподобный Василий и, желая получить славу не у людей, но у Бога, терпеливо переносил причиняемые ему жестокие страдания, не желая выдавать своей тайны. По прошествии недели, в течение коей святой ежедневно был подвергаем ударам, патриций Самон, видя, что блаженный остается непоколебимым и не открывает своего имени и происхождения, снова воссел на судилище и повелел привести к себе преподобного. И когда тот предстал пред ним, Самон гневно посмотрел на него и сказал:

– Нечестивейший из людей, доколе ты будешь таиться от нас? Скажешь ли ты мне, кто ты и откуда? В ответ на это святой сказал:

– Нечестивейшими подобает называть тех, кто, подобно тебе, творит втайне содомские дела10.

При таком обличении от преподобного Самон смутился, испытывая великий стыд и срам пред всеми бывшими там; затем, возгоревшись неукротимою яростью и гневом на святого, повелел принести ремни, скрутить преподобному руки сзади, веревками крепко обвязать ребра его, притянуть к ним правую ногу святого и в одном крытом помещении повесить его на перекладине вниз головою. Двери же помещения того он запер и запечатал своим собственным перстнем и оставил преподобного висеть, пока не назовет своего имени и происхождения. Все бывшие там в душе сожалели о блаженном Василии и роптали на Самона, называя его окаянным и порицая его за причиняемые им мучения ни в чем неповинному человеку Божию.

Три дня и три ночи висел на перекладине святой Василий. На четвертый день нечестивый мучитель Самон отворил двери храмины, в которой находился мученик, и, пришедши к нему, увидел, что лицо его спокойно и светло, как будто он не испытывал никаких мук. Удивленный патриций спросил блаженного:

– Что же ты не говоришь мне: кто ты и откуда? Разве страдания не вразумили тебя?

Преподобный и на этот раз ничего не ответил ему. Тогда мучитель повелел снять его и освободить от ремней и веревок, которыми он был связан. Будучи разрешен от всех пут, святой, благодатью Христовой, мгновенно исцелился от всех ран и повреждений своих и стал совершенно здоровым. Все видевшие это преславное чудо удивлялись и недоумевали. Нечестивый же Самон, также пораженный случившимся, в ослеплении воскликнул:

– Не говорил ли я, что человек этот волхв и волшебник? Ведь он, несмотря на все мучения, какие достойно воспринял от нас, остался здравым и невредимым. Но все-таки я скоро разрушу волшебную силу его: призовите ко мне надсмотрщика за зверями. И когда тот пришел, Самон сказал ему:

– Выбери самого свирепого льва и сегодня не давай ему обычной пищи, чтобы завтра утром он был голоден; тогда увидим мы, одолеет ли свирепого зверя этот волшебник.

На другой день утром множество народа собралось к назначенному зрелищу. И вот выпустили огромного и свирепого льва, громко рычащего от голода; привели туда и блаженного Василия и бросили ко льву на съедение. Но дикий зверь, увидев святого, затрепетал; затем, подошедши к нему, покорно лег у его ног и лежал, как незлобивый агнец, так что все дивились и в ужасе взывали:

– Господи помилуй!

Преподобный же, наклонившись к лежавшему у ног его льву, погладил его правою рукою, а потом, взяв его за ухо, вывел вон, громко возглашая:

– Вот агнец ваш, вот агнец!

Нечестивый иноплеменник Самон не был, однако, вразумлен этим дивным чудом и не захотел признать, что мучимый им человек есть святой угодник Божий. Продолжая упорствовать в своей ярости против блаженного и истощив все средства, дабы вынудить у него признание, Самон повелел слугам своим ночью потопить его в море. Те так и сделали. В третью стражу ночи они посадили мученика в ладью и, отплыв от берега, ввергли его в море, а сами возвратились назад. Но Бог, хранящий святых Своих, не попустил блаженному погибнуть в пучине морской. Когда только его ввергли в море, тотчас же два морские дельфина11, по изволению Божью, подхватили преподобного на свои хребты и вынесли на берег, называемый Евдом, предместье Константинополя, где и посадили его на суше. При этом руки и ноги святого разрешились от пут, которыми они были связаны, и он беспрепятственно поднялся на ноги и пошел к городу. Но так как Золотые ворота города12, к которым подошел святой, были еще не отворены, то он присел около них, намереваясь немного отдохнуть.

В это время подошел к Золотым воротам один человек, по имени Иоанн, одержимый лихорадкою; стеная и трясясь от болезни, он сел близ святого Василия. Блаженный сжалился над ним, возложил на него руки и, помолившись Господу, исцелил его. Почувствовав себя исцеленным, человек тот пал к ногам преподобного и начал молить его, чтобы он пошел с ним в дом его. Святой Василий с радостью исполнил его просьбу, хотя исцеленный был из самых бедных и незначительных граждан Константинополя.

У Иоанна была жена, по имени Елена. Вместе с нею он с любовью принял преподобного в дом свой; когда же настало время обеда, они предложили ему трапезу, и все ели с весельем. За трапезой Иоанн рассказал жене своей, как исцелил его блаженный призыванием имени Христова, и она сильно возрадовалась о таком госте. Ибо она была христолюбива и страннолюбива и проводила жизнь свою в страхе Божьем; потому-то она и радовалась, что сподобилась принять в дом свой угодника Божия.

Иоанн и Елена начали умолять святого, чтобы он сказал им, кто он и откуда. Но святой ответил:

– Кто я и откуда, об этом пока не следует говорить. После вы узнаете об этом, а теперь отпустите меня помолиться в монастырь Нерукотворенной иконы Пресвятой Богородицы, изобразившейся сама собою.

Сказав это, он встал и, в сопровождении Иоанна, отправился в монастырь Пресвятой Богородицы на молитву; по окончании же молитвы, уступая настойчивым просьбам Иоанна, святой возвратился в дом его. Тут Иоанн и подруга его снова начали умолять блаженного, неотступно досаждая ему, чтобы он поведал им о себе. Тогда святой Василий сказал:

– Я – тот, кого патриций Самон ввергнул в глубину морскую. Господь мой Иисус Христос, Которому я служу от юности, извлек меня из глубины Ему Одному ведомым образом и сохранил невредимым.

При этом блаженный поведал, что он нарекается Василием, и по порядку рассказал обо всем, что претерпел он от нечестивого и жестокого мучителя Самона.

Слушая рассказ блаженного Василия, Иоанн и Елена удивлялись и вместе с тем припоминали о святом все, что им известно было раньше; ибо слух о том, как мучил преподобного Самон и как он не мог сделать ему никакого зла, прошел по всему городу. Затем они стали умолять преподобного, чтобы он остался жить у них в доме, – и эта просьба была угодна блаженному Василию. Иоанн и Елена приготовили ему особую келию для молитвы и в ней поставили светильник; и здесь святой стал воссылать Богу свои обычные моления.

Кто может рассказать нам об этих молитвенных подвигах преподобного, о том, сколько слез он пролил в своих молениях к Небесному Владыке? Кто мог сосчитать все его коленопреклонения? Кто поведает нам о его всенощных бдениях, ибо он постоянно проводил ночи без сна? Кто изобразит нам добродетельную и полную подвигов жизнь его? Подобно столпу непоколебимому, преподобный был неуклонен в добродетели, никогда не гневался, кроток был, как Моисей13 или Давид14, тих и скромен, как Иаков15, и милостив более Авраама16. Ибо Авраам раздавал милостыню от многих богатств своих, а блаженный Василий благодетельствовал нищим от своего убожества, переносимого ради Господа Бога, и все, что приносили ему христолюбцы, тотчас же раздавал неимущим.

Во время обитания преподобного Василия у названного выше христолюбца Иоанна к нему начали, по прошествии немногого времени, приходить люди – одни ища душевной пользы, другие же приносили к нему недужных, чтобы он исцелил их. Преподобный, возлагая на больных руки свои и творя молитву, исцелял больных благодатью Христовой. С течением времени имя святого сделалось славно во всем царствующем граде, и многие приходили к нему не только из простого народа, но и от именитых граждан и вельмож. Наряду с даром чудотворения, святой имел также дар прозрения и провидел тайные дела всех приходящих к нему, как добрые, так и злые. Обличая наедине грешников, он многих наставил к покаянию. Предвидел преподобный и будущее и пророчески предсказывал о нем, что ясно будет видно из дальнейшего повествования.

В 911 г. скончался византийский император Лев Мудрый, а следом за ним, в 912 г., умер и брат его, император Александр; по смерти их царство наследовал сын Льва, Константин, называемый Багрянородным17, вместе с матерью своею Зоею. Так как новый царь, при своем вступлении на престол, был еще малолетним отроком, то охрана царства и управление им были поручены Цареградскому патриарху Николаю18 и курополату19 Иоанну, прозванному Горида. Они-то и являлись действительными правителями царства до тех пор, пока юный царь не достигнет совершеннолетия.

Между тем на страну Греческую напали варвары; захватывая область за областью, они подошли уже близко к Константинополю и опустошали земли вокруг него. И не находилось никого, кто бы мог собрать войско, вступить в битву с угрожающими столице варварами и остановить их опустошительное нашествие. Все царство Греческое пришло в великое смятение; народ же начал громко роптать на патриарха Николая, обвиняя его, что он недостаточно радеет о пользе вверенного ему царства. Тогда патриарх, посоветовавшись со всеми вельможами, написал письмо к восточному воеводе Константину Дуке, призывая его прийти в Царьград и разделить скипетр с молодым царем, чтобы в то время, когда Константин Багрянородный будет, как малолетний, воспитываться в царских палатах, Константин Дука, как муж сильный и храбрый в бранях, ополчался бы против врагов империи. Ибо муж тот воистину был весьма храбрым и непобедимым воином, которого страшно боялись все сражавшиеся с ним иноплеменники. По неоднократному свидетельству их, они часто видели огонь, исходящий от оружия Дуки и от ноздрей коня его, – огонь, который, устремляясь на них, опалял и прогонял их, так что невозможно было устоять против этого полководца, которому споборал Сам Бог. Сам Константин Дука тоже не таил благодати Божией, дарованной ему, и рассказывал про себя следующее:

– Однажды в моей юности, – говорил он, – когда я спал, предстала предо мною некая пресветлая Жена, одетая в царскую багряницу; при ней был огненный конь, а на коне находилось тоже огненное оружие. И убеждала меня Жена вооружиться тем огненным оружием и сесть на коня. Я сначала боялся и не хотел исполнить Ее просьбу, но потом послушался. И когда я сделал то, к чему Она побуждала меня, тогда Она сказала: “Пусть чувствуют пред тобою страх и трепет все враги Божий, и да растают яко воск от лица твоего хулители Сына Моего”. Сказав это, светлая Жена отошла от меня.

Так рассказывал о себе муж тот, к которому патриарх отправил послание, призывая его на царство. Когда пришло к нему это патриаршее послание, он всячески стал отказываться от предлагаемой ему чести, считая себя недостойным такой высокой власти. Но от патриарха и от синклита20 пришло к нему другое послание, призывающее его на царство. Тогда Константин Дука отписал к ним: “Не должно мне равняться с господином моим и помазанником Божиим, царем, хотя он и юн по возрасту. При том же боюсь я, нет ли в предложении вашем чего-нибудь коварного и не желаете ли вы погубить меня”.

Получив от него это письмо, патриарх и все вельможи отправили к нему третье послание, и в нем каждый из них написал особо от себя присягу, в которой клялся Древом Честного Животворящего Креста Господня, что без всякой лести и лукавства, но искренне и от сердца призывают его к соцарствованию с юным царем. Тогда, поверив клятве их, Константин Дука отправился со всеми домашними своими в Царьград, и был со славою встречен вельможами и всеми жителями города. Было раннее утро, когда воевода пришел в город, – только что поднялось и воссияло солнце, и вдруг явилось недоброе знамение, предвозвещающее Константину Дуке смерть от руки убийцы: при полном солнечном сиянии стал капать небольшой дождь, и капли от дождя, падающие на землю, имели кровавый вид.

Между тем патриарх Николай и советники его, узнав о торжественной встрече, какую устроил славному воеводе Константину Дуке весь константинопольский народ, переменили свое первоначальное намерение и затворили пред ним ворота дворца царского, не желая допустить его к царю и его матери. Тогда Константин Дука поставил свой шатер на площади пред ипподромом21, и сюда стали ежедневно приходить многие вельможи и граждане, поклоняясь славному воеводе, как своему царю и повелителю.

При этом некоторые из преданных новому императору вельмож, знавшие блаженного Василия и питавшие к нему великую любовь, по одному приходили к нему и вопрошали:

– Чем кончится возникшее дело?

Святой с плачем возвестил их, что не пройдет и трех месяцев, как кровавая смерть постигнет и вновь избранного на царство императора Константина Дуку и всех приверженцев его. Возвещая такой исход дела, блаженный горько и неутешно рыдал до изнеможения. После такого ответа со стороны святого вопрошавшие его вельможи затворились в домах своих и безвыходно оставались в них, со страхом ожидая предсказанного конца.

К святому же Василию опять пришли, с намерением узнать будущее, двое вельмож. Это были два единоутробные брата, оба носившие сан протоспафария22. Пришедши к блаженному, они спросили его:

– Что будет потом с нами, если мы сделаемся сторонниками новоизбранного царя и станем приходить к нему на ипподром?

– Не ходите туда, чада! – со слезами ответствовал им святой, – если вы присоединитесь к нему, то один из вас будет убит, усеченный мечом, а у другого отрежут нос и уши, и он на всю жизнь свою останется посмешищем для всех видящих его.

Но братья пренебрегли предсказанием святого: пошли на ипподром и присоединились к вновь призванному царю.

По прошествии двух месяцев Константин Дука, увидя, что он обольщен и поруган патриархом и всем синклитом, стал совещаться с приверженцами своими, как бы добиться престола царского, на который он был призван. При этом добродетельный воевода не захотел употреблять в дело насилие. Как храбрый полководец, которому было привержено все войско и множество народа, он мог бы силою сокрушить все затворы и взойти на престол царский, или же мог обложить со своим войском стены города и не пропускать в него никаких съедобных припасов, чем заставил бы патриарха и весь синклит против воли признать себя царем и открыть доступ к царскому престолу. Но, будучи мужем благочестивым и богобоязненным, Константин не захотел, чтобы из-за него претерпел кто-нибудь бедствия голода, а также не желал добиваться трона кровавым путем. Поэтому, возлагая все упование свое на Бога и продолжая еще верить клятве патриарха и вельмож, он повелел своим приверженцам, выломав только одни ворота, мирно и без всякого оружия отправиться вместе с ним в царские палаты. Благочестивый воевода говорил при этом:

– Если нас примут кротко, то значит, мы хорошо делаем, достигая своей цели без кровопролития и насилия. Если же нападут на нас и убьют, то они дадут за нас ответ пред Богом, так как сами они усиленными просьбами и клятвою прельстили нас, хотя мы и не добивались предложенного мне достоинства.

Сказав это, Константин Дука заставил приверженцев своих поклясться, что ни один из них не дерзнет вынуть меч из ножен или натянуть стрелу на луке против нападающих на них, “чтобы не пролилась из-за меня, – добавлял он, – ни единая капля христианской крови”. Приверженцы Константина с клятвою обещались повиноваться этому повелению своего вождя и, выломав медные ворота дворца царского (так как иначе нельзя было проникнуть во двор его), мирно, без всякого оружия, пошли к царским палатам под предводительством благочестивого мужа сего Константина Дуки, который также был безоружен.

В то время, как они безоружные шли, направляясь к палатам царским, нарочито поставленные патриархом стрельцы вдруг напали на них и, выпустив множество стрел, многих ранили. Одним из первых пострадал сам доблестный воевода Константин Дука, шедши впереди: он получил тяжелую рану в ребро пониже правой руки. Застонав от раны, Дука упал на землю. При виде этого, собранные в большом количестве дворцовые оруженосцы устремились с обнаженными мечами на входящих мирно и начали сечь их, как стебли растений. Таким образом они убили Константина Дуку, сына его и многих других. Тех же, которые обратились в бегство, они схватили живыми и тотчас же казнили всех различным образом: одних рассекали пополам, других повесили на деревья пред городскими воротами, а у иных урезали носы и уши и подрезали жилы. Так погибли тогда с Константином Лукою до трех тысяч неповинных ни в чем мужей. Вместе с другими пострадали также и те два брата протоспафарии, которые приходили за советом к блаженному Василию, и притом так именно, как предсказал преподобный: один из них был усечен мечом, а у другого были урезаны нос и уши.

Окончив кровопролитие, воины отсекли головы у убиенного Дуки и сына его и отнесли их к патриарху Николаю и его советникам. Патриарх щедро одарил убивших Константина и повелел носить на копье по всему городу главу убиенного, на поругание ей, а тела всех других пострадавших с ним выбросить в море.

Такое беззаконное кровопролитие совершилось тогда в Константинополе. И осквернился город пролитием крови неповинноубиенных мужей, которая, как кровь Авеля23, вопияла к Богу от земли. Ибо не от меча иноплеменных врагов, но от руки единоверных и единомысленных соплеменников, бывших друзей и братьев, погиб – сделавшись жертвою коварства – сильный воевода Константин Дука, нареченный царем, – этот прославившийся своею храбростью воин, угодный Богу и любимый народом.

Но поруганный и осмеянный сильными мира сего, Константин Дука прославлен Богом: праведная душа его, а равно и души всех пострадавших с ним, были унесены ангелами в небесные обители и вселены на лоне Авраама. Об этом явно свидетельствует следующее чудесное знамение: пока тела повешенных сподвижников Константина висели на деревьях, по ночам видимы были звезды, сходившие на них и ярко сиявшие над головами их до самого солнечного восхода. Этим знамением явлено было, что все они пострадали неповинно и что души их, в награду за мученичество, водворены в селениях святых.

Все это пересказали мы, чтобы представить пример пророческого предвидения преподобного отца нашего блаженного Василия; ибо все, что предвозвестил он, то и сбылось. Расскажем и о других событиях, при совершении коих обнаружился сей дар предвидения, свойственный преподобному.

В соправители юному царю Константину Багрянородному избран был патриций Роман24, которого и венчали на царство. Когда император Константин пришел в возраст, Роман дал ему в супружество дочь свою Елену. Помимо Константина у Романа был другой зять, некто Саронит, саном патриций, человек гордый и властолюбивый, величающийся богатством своим и знатностью своего рода. Он затаил в сердце своем лукавое намерение – погубить царя Константина и восхитить скипетр царский.

Близ палат Саронита находился дом названного выше христолюбца Иоанна, у которого обитал преподобный Василий. Провидя прозорливыми очами лукавое помышление Саронита, преподобный сказал, как бы разговаривая сам с собою:

– Василий! Обрати внимание на сего окаянного нечестивца, который в сердце своем замышляет богопротивное. Но вот я пойду и обличу его: может быть, он покается и оставит свое безумное намерение.

И вот, когда однажды Саронит с обычною пышностью выехал на коне из дому, направляясь к царскому дворцу, святой стал на дороге и громко начал возглашать, обращаясь к патрицию:

– Зачем ты замыслил в сердце своем злое дело против помазанника Божия? Тебе нет доли в жребии царском. Итак, не трудись напрасно, чтобы не прогневался на тебя Господь и не отнял у тебя даже патрицианское достоинство, которое ты имеешь.

Слыша такое обличение от святого, Саронит распалился против него великою яростью. Устремившись на блаженного, он начал бить его по голове бичом, который держал в руках, и в то же время поносил его всевозможными ругательствами. Потом, нанеся ему немало ран и надругавшись над ним, он оставил преподобного и стал продолжать свой путь.

Блаженный Василий терпеливо перенес все ругательства и раны, а на другой день снова встретил Саронита, когда тот отправлялся во дворец, и такими же словами, как и прошлый раз, обличал его. Саронит в гневе повелел слугам своим схватить святого, отвести к нему в дом и задержать его, пока сам он не возвратится из дворца. Затем, возвратившись, он приказал принести прутья от терновника и представить к нему преподобного Василия.

Когда блаженного привели к нему, Саронит сказал:

– Отвечай мне, безумный старец, какой бес научил тебя дерзко встречать меня и говорить мне такие неподобные хульные речи? Или ты не знаешь, что я зять царя и первый из всех вельмож царских? Или тебе неизвестно, что богатство мое так же неисчетно, как песок на берегу морском? Ведь я имею громадное множество рабов, имений, сел и стад различного скота, а также бесчисленное количество золота и серебра. Кроме того я удостоился великой славы и чести, какие даны мне от Бога и от царей наших. Как же дерзнул ты, будучи худородным и нищим, предстать предо мною, в виду всего народа, с такими укоризнами и обличениями? Отвечай мне, пока я не предал тебя смерти.

Блаженный, в ответ на такие слова, произнес:

– Неужели ты думаешь, что твое лукавое и злое намерение, которое ты таишь в сердце твоем, останется в тайне? Нет, – Сам Бог открыл мне, что ты замыслил посягнуть на жизнь царя и сделаться похитителем царской власти. Оставь это нечестивое намерение и перестань злоумышлять против помазанника Господня. От лица Бога говорю тебе: если ты не откажешься от своего злого умысла, сильно прогневается на тебя Господь и вскоре сотрет с лица земли память о тебе.

Сильно разгневался от таких слов безумный Саронит, так что лицо его изменилось и пожелтело. Пылая гневом, он приказал слугам растянуть преподобного на земле и прутьями терновника беспощадно бить его.

– Бейте его сильнее, – говорил он, – бейте, пока не выйдет из него бес лжепророчества.

И они били его. Святой же был как дерево немое и бесчувственное: испытывая жестокие удары, он не только не стенал, но даже не произнес ни одного слова, даже и телом не двигался, так что, кроме звуков от ударов по телу палками, не слышно было ничего более.

Когда мучили святого, ворота дома Саронитова были отворены. Мимо же ворот в это время проходила благочестивая Елена, супруга Иоаннова. Заглянув в ворота, она увидела, как истязали блаженного Василия. Быстро вошедши в дом тот, она прикрыла собою тело святого и с горькими слезами стала громко возглашать:

– Бейте меня, грешную, а сего светильника Божия, моего пастыря и отца духовного пощадите; убейте меня вместо него, его же отпустите.

Тогда Саронит, подобный жестоким нравом своим лютому зверю, сказал яростно слугам:

– Бейте и ее, так как она сама того желает; думаю, что она бесчестная и прелюбодейная сожительница этого нечестивца.

Исполняя приказание, слуги стали бить благочестивую жену, и били ее до тех пор, пока им не показалось, что она стала бездыханной. Тогда беззаконный Саронит повелел слугам, схватив ее за ноги, выбросить на улицу, как пса мертвого. А блаженного Василия он приказал, связавши, повесить и дать ему пятьсот ударов воловьими жилами. Претерпевая жестокие удары, блаженный Василий, при помощи Божией, доблестно сносил их. Слуги же, окончив истязание, заключили его в узы.

Наступила ночь, и, когда Саронит спал, было ему во сне видение, предвозвещающее этому жестокому и злокозненному патрицию близкую кончину. Увидел он во сне высокий и ветвистый дуб, на вершине которого свил себе гнездо ворон. Хищная птица сидела в гнезде своем и крыльями прикрывала птенцов своих. Но вот подошли к дубу два человека с секирами, желая срубить его. При этом один из них сказал другому, указывая на верхушку дерева:

– Тут сидит ворон, который своим криком не дает царю уснуть спокойно. Другой ответил:

– К тому же он причинил много зла возлюбленному угоднику Божию, блаженному Василию.

Сказав это, они начали рубить дерево. Когда оно упало на землю, подошли некие люди, одетые в ветхие рубища, которые начали отсекать у дерева ветви и бросать их в огонь. Среди них Саронит увидел и преподобного Василия: стоя около срубленного дерева, он говорил:

– “Всякое дерево, не приносящее доброго плода срубают и бросают в огонь” (Мф.3:10).

Затем, обернувшись к Сарониту, преподобный сказал:

– Не говорил ли я тебе, чтобы ты отказался от злого намерения твоего, так как в противном случае ты упадешь и с той высоты, на которой находишься.

Пробудившись от сна, Саронит почувствовал себя больным; когда же он размыслил о видении, бывшем во сне, то напал на него великий страх. В ужасе он встал и тотчас же послал слуг с повелением разрешить святого Василия от уз и отпустить его на свободу. Освобожденный из заключения, блаженный воротился на место своего обитания, в дом Иоаннов. Увидев преподобного, Иоанн возрадовался; когда же благочестивый муж узрел раны, причиненные святому жестоким истязанием, он заплакал. Также и все любящие блаженного Василия, услышав о его возвращении, стекались в дом Иоанна, радовались его приходу и плакали, видя язвы на теле его. Супруга же Иоанна, блаженная Елена, вскоре скончалась от ран, причиненных ей биением. Но и беззаконный Саронит также не восстал с одра болезни своей: по прошествии нескольких дней он умер, так что исполнилось над ним предсказание блаженного Василия и сбылся сон, виденный самим Саронитом.

По прошествии некоторого времени благочестивый муж Иоанн, который служил преподобному Василию, в мире отошел к Господу, и преподобный остался один жить в доме почившего. Каждый день приходили к нему в большом количестве различные люди, принося или приводя с собою своих недужных. Блаженный исцелял их своею молитвою пред Богом. Стекалось к нему и множество нищих, так как преподобный раздавал им все, приносимое ему христолюбцами, и ничего не оставлял у себя до другого дня.

В это время один благочестивый и боголюбивый гражданин Константин, прозванный Варваром25, упросил преподобного перейти к нему и обитать в его доме, и устроил для него уединенную келию. В ней он приготовил для блаженного постель, стол, седалище и светильник, подобно тому как это сделала некогда сонамитянка26 для пророка Елиссея (4Цар.4:10)27. Затем поручил некоей добродетельной старице Феодоре, давно овдовевшей и много лет проводившей жизнь в богоугодном целомудрии, прислуживать человеку Божию. Блаженная старица, живя в горнице, находившейся недалеко от келии преподобного, усердно прислуживала ему, как ангелу Божию. Если кто-нибудь приходил, желая видеть святого Василия и беседовать с ним, Феодора извещала о нем преподобного, а тот приходил из своей келии в ее горницу и здесь принимал приходившего. Таким образом, он принимал всех в этой горнице, исцеляя больных, утешая скорбящих и подавая милостыню нуждающимся, – и в таких занятиях проходил у преподобного день. К вечеру же он уходил в свою келию и там совершал обычные моления Богу.

Слава о богоугодной жизни блаженного Василия и о дивных делах его распространялась все далее и далее, и его почитали не только миряне, но также многие из духовных: иноки, иереи и святители нередко посещали святого и получали от него помощь душе и телу. Князья же и вельможи призывали его в дома свои, прося посетить недужных и помолиться о них. И когда блаженный приходил куда-нибудь к больным, то сейчас же с молитвою возлагал на них руки и исцелял их; бесов же прогонял единым словом. Заботился он и об исправлении нравов, наставляя многих в добродетели, и не только поучая людей сладкими, как мед, речами, но иногда и грозно обличал грешников; ибо все ему было открыто от Всевидящего Бога.

Однажды, призванный в царские палаты, преподобный Василий, беседуя уединенно ото всех с царем Романом, обличил его в корыстолюбии, а также в преступной связи со многими женщинами, – и царь не только не прогневался на него, но кротко принял это обличение и обещал исправить жизнь свою.

Точно также блаженный обратил на путь покаяния одну знатнейшую патрицианку Анастасию, обличив ее в некоторых грехах, втайне соделанных ею, и предсказал кончину ее.

Он же возвестил царице Елене, супруге царя Константина Багрянородного, что она родит сначала дочь, а потом сына, который, придя в возраст, воцарится, – что и исполнилось. Царица повелела дать ему золота, но преподобный не хотел даже прикоснуться к нему. Тогда царица стала заклинать его Святою Троицею, чтобы он взял, сколько хочет. Уступая настойчивым просьбам ее, препо