Прелесть. – И. М. Концевич

И. М. Концевич

Из книги “Стяжание Духа Святаго в путях Древней Руси”

… Мистическое восприятие сверхъестественного мира также заключает в себе возможность соприкосновения и с силами зла. Человек, не очищенный покаянием, духовное зрение коего не просветлено безстрастием, не может обладать “даром различения духов” и, если при этом он имеет еще медиумические склонности, то легко может придти в состояние самообольщения или “прелести”. Единственный правильный путь к созерцанию – это путь христианской аскетики.

Прелесть

Главная опасность при прохождении аскетического подвига заключается в возможности подвергнуться самообольщению (прельщенности) или прелести.

“Все виды прелести, – говорит еп. Игнатий, – которым подвергается подвижник молитвы, возникают из того, что в основание молитвы не положено ПОКАЯНИЕ, что покаяние не сделалось душою и ЦЕЛЬЮ МОЛИТВЫ. Всякий усиливающийся взойти на брак Сына Божия не в чистых и светлых брачных одеждах [1], устраиваемых покаянием, а прямо в рубище, в состоянии самообольщения и греховности, извергается вон, во тьму кромешную: в бесовскую прелесть” [2].

Святитель Игнатий (Брянчанинов). Икона

Смирение всегда сопутствует святости. Святость немыслима без него. Проф. арх. Киприан говорит: “Смирение, с которым преп. Симеон Новый Богослов сознает свое несовершенство, сокрушенно кается в своих прошлых грехах и падениях, служит ручательством того, что его мистический опыт совершенно свободен от элемента прелести и духовной гордости. В аскетической литературе безчисленны предостережения новоначальным инокам не поддаться ложным видениям, не прельститься, не принять ангела тьмы за Ангела Света. Также находим у преп. Симеона предупреждение не верить всевозможным стукам, голосам, страхованиям, видениям чувственного света, благовонным запахам и т. д., посещающим подвижника на молитве… Наряду со смирением, мистик ограждается от опасности отпадения в какую бы то ни было лжемистику таинственной связью с Церковью” [3].

Все разновидности самообольщения или прелести разделяются на два вида и происходят, во-первых, от неправильного действия ума и, во-вторых, от неправильного действия сердца (чувства). “Исполнены безрассудной гордости желание и стремление видеть духовные видения умом неочищенным от страстей, необновленным и невоссозданным десницею Св. Духа, исполнены такой же гордости и безрассудства желание и стремление сердца насладиться святыми и божественными ощущениями, когда оно для них еще вовсе неспособно” [4].

Первый род прелести, благодаря разгоряченности ума и воображения, часто заканчивается сумасшествием и самоубийством; второй, называемый “мнением”, хотя и реже заканчивается так трагично, потому что мнение, хотя и приводит ум в ужаснейшее заблуждение, но не ввергает его в исступление, как в первом случае, но тем не менее оно так же пагубно: подвижник, стремящийся возбудить в сердце любовь к Богу, пренебрегши покаянием, усиливается ощутить наслаждение, восторг и в результате достигает как раз обратного: “вступает в общение с сатаною и заражается ненавистью к Св. Духу”. “Мнение” в разных степенях весьма распространено всюду: “Всякий не имеющий сокрушенного духа, признающий за собой какие бы то ни было достоинства и заслуги, всякий, не держащийся неуклонно учения Православной Церкви, но о каком-либо предании размышляющий произвольно по своему усмотрению, или учению инославному, находится в этой прелести. Степенью уклонения и упорства в уклонении определяется степень прелести”… [5]. В состоянии падения из всех ощущений одно только “может быть употреблено в невидимом Богослужении: печаль о грехах, о греховности, о падении, о гибели своей, называемая плачем, покаянием, сокрушением духа”… “Жертва Богу дух сокрушен: сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит” (Пс. 50, 19) [6]. Приведем характерный случай прелести от разгорячения ума и воображения, со слов еп. Игнатия (Брянчанинова). Его посетил афонский монах, говоря ему: “Отец, помолись обо мне, я много сплю, много ем”. Когда он говорил это, еп. Игнатий ощутил от него исходящий жар. Для того, чтобы выяснить духовное состояние афонца, еп. Игнатий попросил монаха научить его молитве. “О, ужас!” Этот монах начал ему преподавать “способ восторженной, мечтательной молитвы”. В дальнейшем выяснилось, что афонец вовсе незнаком с учением Св. Отцов о молитве. “В течение беседы говорю ему, – рассказывает далее еп. Игнатий: – Смотри, старец, будешь жить в Петербурге, никак не квартируй в верхнем этаже, квартируй непременно в нижнем”. “Отчего так?” – возразил афонец. “Оттого, – отвечал я, – что если вздумается ангелам, внезапно восхитив тебя, перенести из Петербурга на Афон, и они понесут из верхнего этажа, да уронят, то убьешься до смерти, если ж понесут из нижнего и уронят, то только ушибешься”. “Представь себе, – отвечал афонец, – сколько раз, когда я стоял на молитве, приходила мне живая мысль, что ангелы восхитят меня, и поставят на Афон”. Оказалось, что иеросхимонах носит вериги, почти не спит, мало вкушает пищи, и чувствует в теле такой жар, что зимой не нуждается в теплой одежде. К концу беседы пришло мне на ум поступить следующим образом: я стал просить афонца, чтобы он, как постник и подвижник, испытал над собою способ, преподанный Святыми Отцами, заключающийся в том, чтоб ум во время молитвы был чужд всякого мечтания, погружался весь во внимание словам молитвы, заключался и вмещался, по выражению святого Иоанна Лествичника (Слово 28, гл. 17) в словах молитвы, причем сердце обыкновенно сочувствует уму душеспасительным чувством печали о грехах, как сказал преп. Марк Подвижник: “Ум неразвлеченно молящийся утесняет сердце: “Сердце же сокрушенно и смиренно Бог не уничижит” (Гл. 34. Доброт. Ч. I-ая). “Когда же ты испытаешь над собою, – сказал я афонцу, – то и мне сообщи о плоде опыта, потому что самому мне предпринять такой опыт неудобно по развлеченной жизни, мною проводимой”. Афонец согласился. Через несколько дней приходит он ко мне и говорит: “Что ты со мной сделал!” – “А что?” – “Да как я попробовал помолиться со вниманием, заключая ум в слова молитвы, то все мои видения пропали, и я уж не могу возвратиться к ним”. Далее в беседе с афонцем я не увидел той дерзости и самонадеянности, которые были заметны в нем при первом свидании и которые обыкновенно замечаются в людях, находящихся в самообольщении, мнящих о себе, что они святы или находятся в духовном преуспеянии. Афонец изъявил желание услышать мой убогий совет. Когда я посоветовал ему не отличаться наружностью от других, потому что это ведет к высокоумию, то он снял с себя вериги и отдал их мне. Чрез месяц он был у меня и сказал, что жар в теле его прекратился, что он уже нуждается в теплой одежде, и гораздо больше спит. При этом он сказал, что на Афонской горе многие и из пользующихся славою святости употребляют тот способ молитвы, который был употреблен им, научают ему и других” [7].

Примечания:

[1] В древности царь посылал особую парадную одежду приглашенному на его пир. В притче Спасителя брачная одежда символизирует благодать Св. Духа, посылаемая Богом подвижнику.

[2] Брянчанинов Игнатий, еп. СПб. Т. I, стр. 135.

[3] Киприан [Керн], арх. Дух. предки Гр. Паламы. // Бог. Мысль. 1942, стр. 113.

[4] Брянчанинов Игнатий, еп. СПб. Т. I, стр. 144.

[5] Ibid. стр. 148.

[6] Брянчанинов Игнатий, еп. СПб. Т. I, стр. 145.

[7] Брянчанинов Игнатий, еп. Т. I. СПб. 1865, стр. 140-142.

Об ангелах Падшие ангелы Из “Отечника” святителя Игнатия (Брянчанинова) Слово о смерти Слово о чувственном и о духовном видении духов Слово об Ангелах Иерархичность духовного мира и место в нем монашества Ложные Ангелы О живописи церковной Можно ли спастись вне Церкви? Воздушная блокада, или где живут демоны Предостережение святителя Игнатия от опасностей на пути спасения

Один комментарий к “Прелесть. – И. М. Концевич”

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *