Сущность разногласий в учении епископов Феофана и Игнатия о духе, душе и теле

Архиепископ Саратовский и Вольский Пимен (Хмелевской)

О духе, душе и теле

Часть 3

Нигде у святителя Иоанна Дамаскина нет и тени мысли о “тонкой” вещественности, о материальности духа или души.

Но как же быть с свидетельством преподобного Макария Великого? На первый взгляд он содержит весьма ясное учение о телесности духовных сущностей (кроме Бога), о внешнем виде душ и ангелов, приписывая им наличие рук, ног, очей, уст и т.д. В “Слове о смерти” епископ Игнатий приводит и такое свидетельство преподобного Макария: “Ниже премудрии премудростию своею, ниже разумнии разумом своим возмогли поняти тонкость души, или сказати, каким образом она существует, кроме тех, которым через Духа Святого открыто постижение и точное души познание. Но ты здесь размысли, рассуди и внемли, и слыши, что она есть? Той есть Бог, а она не Бог; Той Господь, а она раба; Он Творец, а сия тварь; Тот Создатель, а она создание; нет никакого подобия между естеством Того и сея…” (Беседа 49, глава 4) [1]. Можно ли считать, что преподобный Макарий Великий в действительности содержал столь своеобразное вероучение о духовных существах?

Для выяснения смысла высказываний препеподобного Макария приведем полностью всю 9 главу из его 4 беседы. Вот что там говорится:

“Намереваюсь же, по мере сил своих, изречь некое тонкое и глубокомысленное слово. Поэтому выслушайте разумно. Беспредельный, неприступный и несозданный Бог, по беспредельной и недомысленной благости Своей, оплодотворил Себя и, так сказать, как бы умалился в неприступной славе, чтобы можно Ему было войти в единение с видимыми Своими тварями, разумею же души Святых и Ангелов, и возмогли они быть причастными жизни Божества. А всякая тварь — и Ангел, и душа, и демон, по собственной природе своей, есть тело; потому что, хотя и утончены они, однако ж в существе своем, по отличительным своим чертам и по образу, соответственно утонченности своего естества, суть тела тонкие, тогда как это наше тело в существе своем дебело. Так и душа, будучи утонченною, облеклась оком, которым смотрит, и ухом, которым слышит, а подобно сему, языком, которым говорит, и рукою; и одним словом, всем телом и членами его облекшись, душа срастворяется с телом, вследствие чего и совершаются все жизненные отправления…” [2].

Прежде всего нужно обратить внимание на начальные слова, в которых преподобный Макарий предупреждает, что он хочет изречь “тонкое, глубокомысленное слово”, и приглашает читателей выслушать его “разумно”. Одно это предупреждение наводит на мысль, что будет изложено учение, необычное для всей Церкви, а следовательно, возможно и необязательное для принятия его на веру всеми членами Церкви. С другой стороны, это предупреждение говорит о чрезвычайной сложности, “тонкости” вопроса, в котором многие положения могут вызвать недоумение читателей. Преподобный Макарий как бы так говорит: “Мне кажется, что о духах можно так мыслить. Но вы, читатели, не спешите возражать, выслушайте меня до конца. Может быть, и вы согласитесь с моим мнением”. С каким же мнением? По – видимому, с мнением о телесности духа и ангела. Но что же здесь “тонкого” в этом учении? Это учение скорее можно назвать “грубым”, почти материалистическим. В чем же здесь “глубокомыслие”? Очевидно, тонкость учения состоит не в том, что этому, на первый взгляд, простому изречению следует придать несколько иной смысл, и, по всей вероятности, такой же смысл, какой мы видели у Святителя Иоанна Дамаскина, а именно, что сотворенные духи, хотя и бесплотны, хотя и невещественны, но в сравнении с Духом Божиим они оказываются грубыми и “почти телесными”, или они имеют как бы “низшую степень духовности”, в то время как Бог имеет высшую и несравненно чистую духовность.

Но даже допустим, что святой Макарий хотел здесь показать свое убеждение в телесности духов и ангелов. В таком случае мнение Преподобного можно считать лишь частным мнением, а не верованием всей Христовой Церкви. Преподобный Макарий и не претендовал на это, не заставлял принимать всех своих читателей именно его взгляд, как это делает епископ Игнатий.

Каково же мнение Церкви в данном случае? На этот вопрос даст нам ответ маленькое примечание издательства в собраниях бесед преподобного Макария, помещенное при 9 – й главе 4 – й его беседы после слов: “…и Ангел, и душа, и демон, по собственной природе своей, есть тело”. Вот это примечание Московской Духовной Академии:

“Сие разуметь должно в смысле не отрешенном, но относительном. Иоанн Дамаскин (см. точное изложение православной веры кн. 2, гл. 3) говорит: “Ангел есть существо бестелесное… Бестелесным же и невещественным называется Ангел по сравнению с нами…” и так далее [3]. Приводится упомянутое уже нами изречение святителя Иоанна Дамаскина. Вот голос Церкви! Вот богословское указание на то, как нужно читать эти слова: “Разуметь не в смысле отрешенном, но относительном”! Да и само свидетельство святителя Иоанна играет здесь роль доказывающего, что телесность духов никак нельзя понимать в прямом смысле! Не следует забывать, что такое примечание сделано во всех решительно изданиях творений преподобного Макария, а все эти издания проходили цензуру Священного Синода Русской Православной Церкви.

Но, может быть, преподобный Макарий в других местах своих творений глубже развивает свое учение? Нет, этого не встречается. Наоборот, вот как он говорит в иных местах о природе души: “Душа не от Божия естества и не от естества лукавой тьмы, но есть тварь умная, исполненная лепоты, великая и чудная, прекрасное подобие и образ Божий…” [4]. Или вот что говорит святой Макарий в своей 46 – й Беседе: “…Когда душа прилепляется ко Господу, и Господь, милуя и любя ее, приходит и прилепляется к ней, и разумение ее непрестанно уже пребывает в благодати Господней, тогда душа и Господь делаются единый дух, единое срастворение, единый ум” (глава 3)…

“…Итак, подлинно душа — дело великое, Божие и чудное. При создании ее такою сотворил ее Бог, что в естестве ее не было порока, напротив того, сотворил ее по образу добродетели Духа…”. “Одним словом, создал ее такою, чтоб соделаться ей невестою и сообщицею Его, чтобы и Ему быть в единении с нею, и ей быть с Ним в единый дух, как сказано: “Прилепляйся же Господеви, един дух есть с Господем” (1 Кор. 6, 17)…” [5].

Как может телесная, вещественная, хотя бы и очень тонкая душа быть “одним духом” с Господом? Это возможно лишь для “умной твари”, созданной как “прекрасное подобие и образ Божий”. Значит святой Макарий, если и предполагал изложить некоторую особую мысль о тварных духах, то эта мысль так и оставалась его личным частным мнением, хотя и весьма “тонким”. А следовательно, никто в Церкви Божией не должен дерзать, ухватившись за такое мнение, основывать на нем обязательное для всех верующих учение.

Приводит епископ Игнатий и изречение святого Иоанна Кассиана Римлянина: “Хотя мы называем многие существа духовными, каковы ангелы, архангелы и прочие силы, также самая душа наша, или каков этот тонкий воздух, но их никак не должно признавать бестелесными. Они имеют соответственное тело, в котором существуют, хотя несравненно тончайшее нашего тела. Они суть тела, по мнению апостола, который сказал: “…и телеса небесная, и телеса земная…”, и опять: “Сеется тело душевное, восстает тело духовное” (1 Кор. 15, 40, 44), чем ясно указывается, что бестелесен один только Бог. (Собеседование 7, гл. 13…)” [6].

Как замечает епископ Феофан в своей книге “Душа и ангел не тело, а дух”, приведенное изречение преподобного Иоанна Кассиана совершенно не касается сущности ангелов и духов. Преподобный Иоанн считает, что ангелы и духи имеют “соответственное тело, в котором существуют”. Следовательно, подразумевается, что тот, кто существует в таком теле, сам не есть тело, но дух. Это тоже своеобразное мнение, не признанное Церковью обязательным, но из него нельзя опять – таки выводить мысль о телесности природы сотворенных духов.

Можно не согласиться с таким замечанием преосвященного Феофана, учитывая дальнейшие выражения преподобного Иоанна Кассиана, где как бы прямо утверждается телесность духов: “они суть тела…” и “…бестелесен один только Бог…” Однако мнение и этого святого говорит лишь о том, что область существа духов — неисследимый край богословской мудрости, в котором можно трудиться и размышлять, но нельзя делать безапелляционных выводов о действительной вещественности человеческой души и других сотворенных Богом духов.

Вот что говорит святитель Григорий Богослов, толкующий в своем 28 Слове о богословии слова Псалмопевца: “Творяй ангелы Своя духи и слуги Своя пламень огненный”: “…духом же и огнем называется естество сие, частию как мысленное, а частью как очистительное; потому что и Первая Сущность примет те же наименования. Впрочем, да будет оно у нас не телесно, или, сколько можно, близко к тому…” [7]. Великий Богослов, как видим, не разделяет “нового” учения. Он считает, что лучше верить в “нетелесность”, чем в телесность духов, естество которых “мысленное” и “очистительное”, а не вещественное, не материальное.

Сравним новое учение о телесности духов с изречениями некоторых других святых Отцов.

Вот что пишет святитель Иоанн Златоуст в своей Беседе на книгу Бытия: “Когда слышишь, что Бог “вдунул в лице его дыхание жизни”, разумей, что Он как произвел бестелесные силы, так благоволил, чтобы и тело человека, созданное из персти, имело разумную душу, которая могла бы пользоваться телесными членами… Прежде создается тело из персти, а потом дается ему жизненная сила, которая и составляет сущность души. Поэтому и относительно бессловесных сказал Моисей, что “душа… тела есть кровь его” (Лев. 17, 14). А в человеке есть бестелесная и бессмертная сущность, имеющая великое преимущество перед телом, и именно такое, какое прилично (иметь) бестелесному перед телом…” [8].

Святитель Иоанн Златоуст ни слова не говорит о “тонкой” телесности души. Душу он прямо называет бестелесной и бессмертной жизненной силою, которая может “пользоваться телесными членами, однако сама оставаясь бестелесной, подобно и другим бестелесным силам. И нигде в творениях святого Отца нет и намека на причастность души к материальному миру. Наоборот, святитель Иоанн Златоуст часто с восхищением описывает высокие духовные свойства души, восклицая при этом: “Что можно сравнить с душой? Назови всю вселенную, и тогда ничего не скажешь…” [9].

Имеются у святителя Иоанна Златоуста и замечательные слова о непознаваемости сущности человеческой души: “Мы не знаем с точностью существа ангелов и не можем узнать его, сколько бы мы ни размышляли о нем. Но что я говорю об ангелах, когда мы не знаем хорошо, или вернее, нисколько не знаем даже сущности нашей души?.. Но для чего я говорю: что такое душа по существу? Даже и того нельзя сказать, как она находится в нашем теле…” [10].

Если невозможно узнать сущность духовной природы души и образа соединения ее с человеческим телом, то тем более нельзя приписывать душе что – то новое, приписывать ей материальность, телесность; и тем более нельзя настаивать на истинности именно такого, а не иного взгляда (т.е. взгляда, которого держался епископ Игнатий). Таков вывод из всех приведенных слов святителя Иоанна Златоуста.

Святитель Григорий Богослов в своем 38 Слове на Богоявление такими словами описывает творение Богом человека, составленного из природы телесной и природы духовной: “Художническое Слово созидает живое существо, в котором приведены в единство то и другое, то есть невидимое и видимая природа; созидает, говорю, человека, и из сотворенного уже вещества, взяв тело, а от Себя вложив жизнь (что в Слове Божием известно под именем разумной души и образа Божия), творит как бы некоторый второй мир, в малом великий; поставляет на землю иного ангела, из разных природ составленного поклонника, зрителя видимой твари, таинника твари умосозерцаемой, царя над тем, что на земле, подчиненного горнему царству, земного и небесного, временного и бессмертного, видимого и умосозерцаемого… творит живое существо, здесь предуготовляемое и преселяемое в иной мир и (что составляет конец тайны) через стремление к Богу достигающее обожения…” [11].

Он же в Слове 40 на Святое Крещение пишет: “Поелику же мы состоим из двух естеств, то есть из души и тела, из естества видимого и невидимого, то и очищение двоякое; именно: водою и Духом; и одно приемлется видимо и телесно, а другое в то же время совершается нетелесно и невидимо…” [12].

Опять – таки и у святителя Григория Богослова не содержится мысли о телесности души. Как у него, так и у многих святых Отцов, часто употребляется выражение “из двух природ”. Если человек состоит из двух природ, а кроме духовной и телесной природы третьей природы не существует, то, следовательно, в нем помимо тела, безусловно вещественного, вторая природа — душа представляет собою невещественную сущность. Иначе если бы душа была причастна материальности, составляя “тонкую плоть”, зачем было бы говорить о двух природах? Тогда и тело, и душа были бы отнесены к одной природе, лишь с некоторой разновидностью.

Святитель Симеон Новый Богослов, как и святитель Григорий Великий, четко различает в человеке две природы, называя при этом душу совершенно невещественною: “В самом деле, — дивлюсь я, — каким образом душа, будучи вся невещественна и имея умное око света, пользуется однако чувственным образом и телесными очами…” [13].

В другом месте преподобный Симеон Новый Богослов говорит: “Душа, как умная сила, единична и проста и не сложена из разных частей…” [14]. В своем 13 Слове он называет душу “невещественной, простой и несложной…” [15], а в 34 песне Божественных гимнов говорит: “Поистине по образу (Его) душа всякого человека — словесный образ Слова…” [16], чем вполне ясно подразумевает душу как совершенно нематериальную сущность. Вот что он же пишет в своем 27 Слове: “Пока она (душа) находится в теле сем, посредством тела видит и познает вещественное; но коль скоро отделится она от тела, в тот самый час отделяется она и от сношения со всем вещественным, перестает видеть то и помышлять о том, а вступает в соотношения с невидимым и мысленным…” [17].

Все приведенные места из творений преподобного Симеона Нового Богослова красноречиво свидетельствуют о совершенно ясном понимании им человеческой души, как сущности невещественной, абсолютно бестелесной, без всяких признаков “тонкой” вещественности.

Итогом обзора высказываний святых Отцов по вопросу о природе духов будет конечный вывод, что все св. Отцы единодушно признавали нематериальность душ и ангелов. Если же некоторые из них и придерживались особого мнения о “вторичности” духовной сущности души, то этим самым никто из них никогда не ставил душу в разряд предметов, причастных материи. А следовательно, сравнивая оба учения о природе сотворенных духов, приходим к выводу, что учение епископа Феофана о безусловной их духовности ближе к общему святоотеческому мнению, ближе к общеправославному пониманию этого предмета, чем своеобразные высказывания преосвященного Игнатия (Брянчанинова)…

Объединяя все сказанное выше, приходим к следующим заключениям.

Епископ Игнатий считает, что тварные духи (души) — материальны, вещественны, хотя их материальность и очень тонкая в отличие от прочих предметов вещественного мира, имеющих материальность грубую. Душа человека, например, имеет весь внешний вид человека: глаза, уши, лицо, голову, руки, ноги и пр. Душу можно измерить, взвесить. Словом, душа — это некоторая тонкая, эфирная, нежная копия человеческого тела.

Епископ Феофан утверждает, что дух, душа, ангел — безусловно невещественны, не состоят ни из каких материальных частиц. Душа человека, например, не имеет ни частей тела, ни органов, подобных органам живого человека. Душу нельзя измерить, взвесить, ощутить.

Как было указано выше, ни Священное Писание, ни учение святых Отцов Церкви, ни данные гуманитарных и естественных наук не представляют достаточно веских доказательств справедливости учения епископа Игнатия, в то время как представляют множество данных в пользу учения епископа Феофана…

Насколько же учение о духе, душе и теле является способствующим спасению человека?

На этот вопрос сам преосвященный епископ Феофан отвечает таким образом: “Дотолковались мы с вами, что у человека есть три яруса жизни: духовный, душевный и телесный, что каждый из них дает свою сумму потребностей, естественных и свойственных человеку, но одни — выше, другие — ниже, и что соразмерное удовлетворение их дает человеку покой. Духовные потребности выше всех, и когда они удовлетворяются, то другие хоть и не будут удовлетворяемы, покой бывает, а когда они не удовлетворяются, то, будь все другие удовлетворяемы богато, покоя не бывает. Почему удовлетворение их и называется “единым на потребу”…” [18].

Все сочинения епископа Феофана, в которых говорится о духе, душе и теле, проникнуты этим стремлением: как научить людей достигнуть этого “единого на потребу”. Великой отеческой любовью, заботой о спасении, заботой о духовной жизни веет от наставлений преосвященного Феофана, неизменно разделяющего внутреннюю жизнь человека на три сферы: дух, душу, тело. Если бы все сочинения епископа Феофана можно было бы собрать в единую большую книгу и потребовалось бы дать ей самостоятельное название, то она была бы по праву названа только двумя именами: “Что есть духовная жизнь и как на нее настроиться”, или “Путь ко спасению”. И если бы потребовалось кратко дать ответ на вопрос: что такое духовная жизнь, то ответ был бы таков — это путь ко спасению. А если бы был задан вопрос: в чем состоит путь ко спасению? — Последовал бы ответ: в духовной жизни, в возрастании человека в духе, в господстве духа над душой и телом.

Святитель Феофан говорит: “Когда удовлетворяются духовные потребности, то они научают человека поставлять в согласие с ними удовлетворение и прочих потребностей, так что ни то, чем удовлетворяется душа, ни то, чем удовлетворяется тело, не противоречит духовной жизни, а ей пособствует,— и в человеке водворяется полная гармония всех движений и обнаружений его жизни,— гармония мыслей, чувств, желаний, предприятий, отношений, наслаждений. И се — рай!” [19]… Вот к чему ведет своих последователей преосвященный Феофан — к достижению рая на земле через правильное развитие в себе духовной жизни.

Примечания:

1. Сочинения еп. Игнатия (Брянчанинова). – СПб., 1865. – Т. II. – С.594.
2. Беседы и слова преп. Макария Великого: Беседа 4, глава 9. – Тр.-Сергиева Лавра, 1904. – С.27-28.
3. Там же. – С.27.
4. Там же. Беседа 1, глава 7. – С.9.
5. Там же. Беседа 4. – С.295-296.
6. Сочинения еп. Игнатия (Брянчанинова). – СПб., 1865. – Т.II. – С.594.
7. Творения. – М., 1889. – Часть 3. – С.40.
8. Иоанн Златоуст. – Т.IV. – С.104.
9. Там же. – С.336.
10. Иоанн Златоуст. Против аномеев. – Т.I. – С.528.
11. Творения. – М., 1889. – Часть III. – С.200.
12. Там же. – С.228.
13. Преп. Симеон Новый Богослов. Божественные гимны. Песнь 44. – Сергиев Посад, 1917.
14. Преп. Симеон Новый Богослов. Слова. Слово 24. – М., 1892. – Вып.I. – С.220.
15. Там же. Слово 13. – С.127.
16. Преп. Симеон Новый Богослов. Божественные гимны. Песнь 34. – Сергиев Посад, 1917. – С.146.
17. Преп. Симеон Новый Богослов. Слова. Слово 27. – М., 1892. – Вып.I. – С.242.
18. Еп. Феофан. Что есть духовная жизнь и как на нее настроиться? – М., 1914. – С.65.
19. Там же. – С.65.

Источник: Православие и современность. Электронная библиотека

Часть 2 | Часть 1

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *